Куда сбегают города

Видать, че-то крутое говорит. Девушка переводит взгляд и обнаруживает, что я уже минуты две иступленно пялюсь на них.

«Ну точно, Романова! Ай красава! Вот же повезло мне!» – прыгает в голове мысль, и дебильная улыбка расползается по лицу.

Она меня узнала. Дружелюбно кивнула головой, будто через стекло говоря: «Хули ты пялишься, Аксаков? Вали давай!»

Позвольте представить: моя одноклассница, Аня Романова. Веселая, добрая девчонка. Вот только ко мне все время с оскалом. Ну так и я к ней. Если у людей и бывают злые шутки, то они все равно такие… добрые, что ли.

У этой шутки злые, да еще и противные. Шутки про меня, про мать мою бедную. Про то, что я дурачком уродился, и все в том же духе. Вот обидно мне.

За себя обидно. И за друзей обидно. Ведь над ними только я могу шутить и считаю, что на это есть веские причины. А она, сука, к ним по-доброму, к этой шайке слабоумных шакалов. Вот так и повелось у нас, что на дух друг друга не переносим. Вместо того, чтобы приветствовать друг друга и прощаться, как делают это все нормальные люди, – стараемся держаться на расстоянии.

Так тише и спокойнее всем вокруг. Ведь я девочек не бью. А вот она руки распустить всегда не прочь.

Вот порой пиздит она меня, я склонюсь в три погибели и на жопу на ее смотрю. Она еще леггинсы свои напяливает так, что чуть ли не до плеч тянет. Там не только трусы видно, там еще чего порой разглядеть можно. Но жопа – это да… Вот будь эта жопа у любой другой – не раздумывая, сделал бы предложение. И жил бы счастливо с жопой этой.

Долго бы жил, пока в старости не подох бы от цирроза печени или еще какой благой болезни. Жопа там точно хороша. Сисек нет, а вот жопа…

Так и учимся мы с ней вместе уже три года, и как только у нее начался пубертат – общаться с ней стало совсем трудно. Но я попробую.

Я выплевываю окурок, высекая искры об асфальт, и пытаюсь спросить у нее издалека, отчетливо шевеля губами: «Отсосешь ему?»

А чтобы было понятнее – свободными руками жестикулирую.

«Да, Сашенька, отсосу», – озвучиваю в ответ то, что не могу разобрать через стекла закрытой машины.

– Смотри там! – уже вслух проговариваю я и пальцем грожу. – Чтоб блестело там все. Как «восьмерочка»!

В этот момент я сделал самую добрую, самую натянутую улыбку, что мог изобразить. Мне кажется, они слышали, че я сказал, но пока еще не поняли.

Дверь со скрипом открылась.

– Ты че, охуел?

Тип оказался куда крупнее, чем показалось сначала. Он и вправду был огромный. Ну ниче.