Фосс

Возможно, даже вину.

– Я все пытаюсь представить вашу жизнь в этом доме, – сказал Фосс, поворачиваясь к похожим на пчелиные соты окнам, в которых темные фигуры мелькали и погружались в медовый свет. – Вы пересчитываете постельное белье?

Ему действительно было интересно, потому что теперь это действительно его касалось, хотя и непонятно, каким же образом.

– Вы печете пироги? Подшиваете простыни? Или читаете романы в этих своих комнатах и принимаете по утрам знакомых, леди с тонкими талиями и жеманными манерами?

– Всего понемногу, – признала Лора, – но мы ни в коем случае не убогие насекомые, мистер Фосс.

– Ничего такого я вовсе не имел в виду! – рассмеялся он. – Надо же было с чего-то начать разговор.

– Неужели мужчине так трудно представить жизнь обычных домашних женщин? Или дело в том, что вы – мужчина необычный?

– Не знаю, что там думают другие мужчины, поэтому сказать наверняка не могу.

Немец предпочел оставить свое мнение при себе.

– Думаю, я способна проникнуть в сознание большинства мужчин, – мягко сказала девушка.

 – Иногда. Преимущество, которым мы, женщины-насекомые, обладаем, заключается в том, что мы можем потакать своему воображению сколько угодно, снуя взад-вперед в нашем улье.

– Что же говорит вам воображение в моем случае? – Разумеется, он смеялся над нелепостью того, что ожидал услышать. При этом ему было бы приятно услышать практически все, что угодно. – Пройдемся?

– Прогулка в такой темноте чревата опасностями.

– Не так уж сейчас и темно.

Дайте глазам привыкнуть.

И в самом деле, густая тьма понемногу рассеивалась. По крайней мере, можно было почти видеть, оставаясь почти невидимыми.

Мужчина и женщина шли по траве, еще не остывшей после жаркого дня. Гладкие, прохладные листья приятно остужали их лица и тыльные стороны ладоней.

– Эти камелии дядюшка посадил в молодости, когда приехал сюда, – проговорила Лора Тревельян. – Их пятнадцать сортов, как и видов мутаций. Этот куст самый большой. – Она потрясла ветку, словно неодушевленный предмет, ведь куст был ей хорошо знаком и потому не требовал церемоний.

 – Он белый, а на одной ветке цветы с мраморными крапинками, как на краях надгробной плиты.

– Интересно, – заметил немец.

Ответ его прозвучал неразборчиво, сливаясь с вязкой темнотой, которая их окружала.

– Значит, отвечать на мой вопрос вы не станете? – спросил он.

– Ах да, – воскликнула девушка, – вы еще помните мое нелепое утверждение! Хотя в некоторой степени это правда.