Когда умру, я стану снегом

Ты бы уж пригласила бы кого, чтобы смазали, да подтянули…

Дверь, услышав такое непотребство, тревожно затихает. Ещё чего не хватало! Кого-то приглашать. А кто же тогда будет охранять дом?

Бабка Фрося, перешагнув через высокий порог и еще несколько раз чертыхнувшись, вдруг шлепает себя по губам, кланяется в передний угол и торопливо крестится правой рукой, при этом в левой продолжая держать полное ведро парного молока.

– Я там Мурке сена подкинула пучок. Ты пока не ходи, темно уж больно. И куры еще на насесте.

Пусть подремлют чуточку. Это я так рано, чтобы пирогов напечь. Правнука привезут на выходные. Тишечку моего. Такой забавный. Сколько ни корми, все сточит! Теста целое ведро поставила, с вечера, а оно как принялось! Перепечь скорее надо. Вот и пришла пораньше. А ты не торопись, тебе-то куда… И это, чего я хотела… Так это, сметану мне надо. Ты же к вечеру сделать обещалась? Делай, я возьму две поллитрушечки. Одну дитю, вторую дочь в город заберет. Сделаешь? Вот и хорошо. Ну, сиди, сиди, я пошла…

Бабка Фрося трясет толстопалой ручищей не то отмашку, не то прощание и, навалившись на огромную дверь, скрывается в сенцах.

Снова отборный мат. Затем все наконец-то стихает.

И чайник, кажется, наконец выкипел весь. До дна. Счастливый…

Нужно выключить. И молоко процедить. А потом снова, по списку… Если прикрыть глаза рукой, то получится немного притупить чувство непреходящей усталости. А лучше – долго не уговаривать себя приняться за дела и отбросить все сожаления, заодно скинув с плеч колючую, местами изъеденную молью, шаль.

В который раз закружилась голова, но нет! Никаких поблажек!

В первую очередь процедить молоко через сложенную в несколько слоев марлю. Потом разлить его по банкам и убрать в холодильник. Как раз пройдёт время, и на улице рассвет начнет хозяйничать полноправно, прогоняя промозглую сизую ночь. А там уже можно будет пойти накормить кур и маленького поросенка.

2

Сейчас все равно легче. Уже не передергивает от холода и нежелания выходить ранним утром во двор, не болят натруженные с непривычки руки.

Время, оно стирает потихоньку острые грани. И, хотя в этой убогой избе нет ни одних часов, безжалостно тикающих и отсчитывающих оставшиеся крохи, себя не обманешь.

Каждое утро похоже на другое, как близнец.

Матюгающаяся и грузная, вечно страдающая от ревматизма, бабка Фрося. Кипящий, практически бесшумно и ненадоедливо, чайник. Стужа за окном. С метелью или с причудливыми узорами на стекле, неважно.