Когда умру, я стану снегом

Когда умру, я стану снегом

Есения Светлая

Тайга. Неприветливый север. Мороз. Позабытое богом селенье. Неказистый маленький домик на окраине. Одиночество – ненавистное, долгожданное…

Для Люды и других жителей здесь – идеальное место, чтобы скоротать последние дни. Судьба уже готова поставить финальную точку, но в тот момент, когда желанный покой так близок, на пороге появляется самый ненавистный враг…

#драма #сложная судьба #противостояние характеров

Есения Светлая

Когда умру, я стану снегом

1

Людмила, с.

Таежное

Зима задернула своей белесой занавесью прекрасный осенний вид из окна, и теперь казалось, что никогда и ничто уже не будет так, как прежде. Возможно, и к лучшему.

Просто теперь нет отвлекающих пестрых картин, радующих глаз. Оттого приходится оставаться один на один со своими воспоминаниями. А они все, как назло, в темно-серых тонах, так выгодно торчащих остовом одиночества в зимнюю непогоду.

Чай кипит в старом эмалированном чайнике. Настолько старом, что можно было бы его сдать в музей, и оторвали бы с руками.

Но нет, он все еще служит. И пока еще вода не выкипела из него даже до половины, это точно. Иначе звук был бы шаркающим, обдирающим широкий металлический носик с маленьким сколом у края, и возмущенным, будто эта посудина умееет ругаться.

Если забыть о нем, то он даже не посмеет выплюнуть хоть каплю своего горячего возмущения. Тогда бы стало намного проще. Тогда бы вдруг погас огонь, и вонючий газ постепенно бы наполнил отравляющей своей сутью комнату.

И конечно же пришел бы долгожданный конец. Но нет, жалкая допотопная посудина слишком воспитана, строго держит все свои эмоции при себе, как и кипяток до последнего будет заключен внутри нее. А газ мог бы и сам пойти, например, от поломки ржавых соединений. Но нет. Он скорее всего считает, что воздух тут и так достаточно отравлен, и с ним не стоит конкурировать.

Скрипит дверь в сенцах. За скрипом следуют грузные неторопливые шаги бабки Фроси. Почему ее? Так потому, что сопровождаются отборным матом на всех и вся, в том числе и на сгоревшую лампочку, и на корову Мурку, и на собачий холод.

Теперь дергается тяжелая, обшитая потрепанным войлоком дверь в жилую комнату.

Дверь здесь одна, оттого чувствует себя хозяйкой. Немного сопротивляется, лишь слегка поддается гостю, а потом снова стопорится и кряхтит не хуже самой бабки Фроси.

– Твою ж дивизию. Сдохнешь, пока откроешь эту гадину. Да провались бы мне эти страдания.