Когда умру, я стану снегом

Рыжий оборвал речь на полуслове и вышел, теребя тугой ворот зеленовато-коричневой дубленки. Жарко, наверное, в доме. А пройти она ему не предлагала. Не к чему.

Рыжий пришел вечером, снова подоил Мурку, помог надергать большим поржавевшим крюком сена из стога, починил дверь в землянку, поправил загон порося. И всё без единого слова. Ей, собственно, тоже говорить ни о чём не хотелось.

Пройти в дом снова не пригласила, лишь сунула в руки мужика тряпичную сумку с банкой сметаны и кружочком сливочного масла.

Неизвестно еще, когда бабка Фрося поправится. А помощь этого долговязого точно нужна.

Сама поужинала хлебом и парным молоком, таблетки пить на ночь не стала. Половина из них успокоительные, но, как оказалось, от них никакого толку. Что-то делать все-таки надо. Возможно, напроситься с председателем в район? А там пойти в больницу, встать на учет, сдать эти чертовы анализы, показать свою старую карту. Взять рецепт.

Почему-то боли она теперь боялась больше всего. Не смерти, а именно боли.

Хотя признаться самой себе, никогда не понимала, как можно боль терпеть. Прижавшись к теплому креслу и укутавшись в перекошенное и растянутое шерстяное одеяло, она снова стала смотреть на вальс мелких снежинок за окном. Днем пушинки были огромными, сейчас обмельчали, стали как мошки и серебрились в лунном свете. Наверное, будет мороз.

7

Боль, свою первую и непонятную – то ли душевную, то ли физическую, она испытала, когда мать привела нового ухажера. Третий муж, пьяница и лентяй, ушёл как полгода, а мать, устав от одиночества, не стесняясь четырех дочерей, решила, что может позволить себе отдушину.

Закрылись с любовником с вечера в комнате, скрипели кроватью, смеялись. Люда включила телевизор погромче и рассадила перепуганных сестер на диван, приказав смотреть мультики, потом новости, потом политический обзор. Из двух каналов не особо что-то можно выбрать. Это сейчас их за сотню, и тыкай в пульт, пока рука не устанет…

К полуночи в комнате стихли, девчонок разморило, и уснули они вот так же, гурьбой.

А Люда приютилась в кресле, кутаясь в большой махровый халат, доставшийся в наследство от двоюродной тетки. Ночью было холодно, но отобрать у мелких второе одеяло не решилась. Малышки и так открываются без конца, а под одним и вовсе замерзнут.

Скрючилась, кое-как поджала под себя ноги и уснула. То ли съела что-то не то, то ли организм через боль пытался разбудить свою хозяйку, но очнулась за несколько минут до беды.