Евгений Онегин / Eugene Onegin

XVII

More often, minds of my hermits

Were by the passions entertained;

Having escaped from stormy torments

Onegin usually conveyed

These talks with sighs of consolation.

Blessed is who witted exaltation,

But then resigned with no regret,

More blessed, who never new all that,

Who chilled his love by a departure,

The grudge– by gossip, and sometimes

With friends and wife could not hold sighs,

Who never suffered jealous torture,

Who did not play and never tried

His grandpa’s wealth to deuce confide.

XVIII

When we shall resort at a banner

Of wise and reasonable calm,

When passions and excitement fever

Will die, and we shall see just fun

In bursts of willfulness and passions,

Belated judgements and reactions, –

Not free of efforts and submissive

We, sometimes, would prefer to listen

To others’ rebel passions whirling.

It stirs emotions in the heart,

Like staying always in his hut

An olden crippled man is turning

Attention to the young men’s tales

Being forsaken for long days.

XIX

Зато и пламенная младость

Не может ничего скрывать.

Вражду, любовь, печаль и радость

Она готова разболтать.

В любви считаясь инвалидом,

Онегин слушал с важным видом,

Как, сердца исповедь, любя,

Поэт высказывал себя;

Свою доверчивую совесть

Он простодушно обнажал.

Евгений без труда узнал

Его любви младую повесть,

Обильный чувствами рассказ,

Давно не новыми для нас.

XX

Ах, он любил, как в наши лета

Уже не любят; как одна

Безумная душа поэта

Еще любить осуждена:

Всегда, везде одно мечтанье,

Одно привычное желанье,

Одна привычная печаль.

Ни охлаждающая даль,

Ни долгие лета разлуки,

Ни музам данные часы,

Ни чужеземные красы,

Ни шум веселий, ни Науки

Души не изменили в нем,

Согретой девственным огнем.