Евгений Онегин / Eugene Onegin

The poet’s flaming conversation,

Inspired gaze and mind’s style,

Yet, not too firm in estimations,

All that looked to Eugene quite new;

And to make calming down review

He did not hurry, since he thought

That it is not too smart to stop

This minute-long gushing existence.

Let him, so far, in that believe

And with that faith in life still live;

It’ll stop without my assistance.

Forgive to fever of young years

Delirium and passions’ flares.

XVI

All matters caused argumentations,

Invited them to clarify:

What were the tribes negotiations,

The fruits of learning, truth and lie?

The superstitions centuries old,

The coffin mysteries dead cold,

The fate and life were analyzed,

Severely judged and criticized.

The poet in a flame of judgment

Read in oblivion time to time

The extracts from a northern rhyme,

Onegin, patient and indulgent,

Though could not catch it in detail,

Still listened to him fairly well.

XVII

Но чаще занимали страсти

Умы пустынников моих.

Ушед от их мятежной власти,

Онегин говорил об них

С невольным вздохом сожаленья.

Блажен, кто ведал их волненья

Р? наконец РѕС‚ РЅРёС… отстал;

Блаженней тот, кто их не знал,

Кто охлаждал любовь – разлукой,

Вражду – злословием; порой

Зевал с друзьями и с женой,

Ревнивой не тревожась мукой,

Р? дедов верный капитал

Коварной двойке не вверял.

XVIII

Когда прибегнем мы под знамя

Благоразумной тишины,

Когда страстей угаснет пламя

Р? нам становятся смешны

Р?С… своевольство иль порывы

Р? запоздалые отзывы, –

Смиренные не без труда,

Мы любим слушать иногда

Страстей чужих язык мятежный,

Р? нам РѕРЅ сердце шевелит.

Так точно старый инвалид

Охотно клонит слух прилежный

Рассказам юных усачей,

Забытый в хижине своей.