Город Антонеску. Книга 2

г…»

А во-вторых, разве возможно было учесть всех замерзших, забитых прикладами, пристреленных по дороге на Слободку или убитых «случайно» на заваленных снегом улицах?

Разве кто-то учел, записал, зарегистрировал тетю Янкале, бедную Цилю, замерзавшую целый день на скамейке у ворот и в конце концов пристреленную, как собаку, в развалке?

Разве кто-то учел неведомо где погибшую старушку Иду, бабушку Ролли, или ее любимую дочку Нору, замерзшую вместе с ребенком в садике на Преображенской?

Разве кто-то учел трех еврейских девушек, Богдановскую Раю и сестер Давидовских, Соню и Маню, убитых в январе 1942-го на Привозе и выброшенных в мусорный ящик.

Антонеску мог быть спокоен.

Да и Алексяну незачем было волноваться – «сальдо-бульдо жидов» было в полном порядке.

Одесса… нет, не так, «Город Антонеску» был полностью «очищен».

Не пойманными остались десятка два-три…

Они все еще живы, но понимают, конечно, что обречены.

И некоторые из них, устав от ежеминутного ожидания смерти, покидают свои ненадежные убежища и добровольно идут на Слободку.

Другие, отчаявшись, приближают развязку – кончают жизнь самоубийством.

Но есть среди этих, не пойманных, и те, кто вопреки всему продолжает бороться.

Продолжает искать пути к спасению. Подделывает документы. Добывает паспорта. Становится «русским», «украинцем», «караимом»…

Или бежит, уходит в окрестные села. И там, среди чужих и часто враждебных людей, продолжает скрываться, продолжает носить на лице маску, день за днем, месяцы, годы.

Опасаясь каждого встречного, способного «узнать», «опознать», «разоблачить». Страшась самого себя, страшась оступиться, выдать себя нечаянным словом, интонацией, жестом…

И самое страшное, что в этой игре со смертью принимают участие дети.

И даже они, дети, вынуждены носить маску.

И даже они, дети, вынуждены понять и запомнить то, что ребенку никак невозможно понять и запомнить.

Дети вынуждены понять, что они евреи!

Дети вынуждены запомнить, что они евреи и каждое сказанное ими слово, каждый неловкий жест или испуганный взгляд могут стоить жизни.

Да и не только им. А еще и маме, и бабушке, и даже чужой тете, которая, сжалившись, приютила.

Дети примут участие в этой игре.

И, если выпадет им счастье, они ее выиграют и останутся жить.

Как остались жить Янкале и Ролли.

Живые пойдут дальше

Но вернемся к другим «счастливцам».