Рюссен коммер!

Нервно теребил в руках баночку снюса и, увидев меня, как-то странно скривился.

Мы вошли внутрь, и официантка отвела нас к забронированному столику. Я сразу почувствовала, что Оскар изменился, был как-то непривычно серьёзен и напряжён, но списала всё на усталость после работы.

– У тебя всё хорошо? – спросила я, когда мы заказали пиво.

Он вытащил из-под губы снюс и спрятал его в баночку. Громко выдохнул, нервно закинул ногу на ногу, посмотрел на меня долгим взглядом.

– Я рассказал о тебе моим друзьям.

Сказал, что встретил девушку и она мне очень понравилась.

Я покраснела.

– Я сказал, что ты русская. И они уверены, что ты шпионка.

Я засмеялась.

– Ты шпионка, Лиза? – спросил Оскар, пристально глядя в глаза. – Если ты шпионка, я не могу ужинать с тобой, потому что я работаю в Риксдаге. Я должен встать и уйти, сейчас же.

Сидевшие за соседним столиком мужчины, обернувшись, посмотрели на меня с интересом.

– Ну, если я шпионка, то ты это уже знаешь, – попыталась пошутить я.

 – Не пей много, не рассказывай лишнего, и всё будет хорошо.

А что мне было ответить? «Да, я шпионка» и «нет, я не шпионка» прозвучало бы одинаково глупо. Но я совсем забыла, что у шведов с чувством юмора не очень.

Оскар, побледнев, начал собираться, а я поняла, что этот идиот сейчас уйдёт и я останусь одна и буду допивать своё пиво под любопытными взглядами мужчин за соседним столиком. А ведь Гудрун меня учила, что в Швеции надо всегда предупреждать заранее, если собираешься пошутить.

– Ты ведь знаешь, что я оппозиционерка? – начала я нелепо оправдываться. – Что моему другу подбросили взрывчатку? Что меня пытали, чтобы я оговорила себя и друзей? Что бежала от преследований? Все ваши газеты написали обо мне.

Я хотела было показать ему следы на груди, но, слава богу, сдержалась.

– Да, я всю ночь читал твои интервью. – Оскар снова сел. – Но вдруг это просто крутая легенда?

Я ощутила себя Матой Хари и Рихардом Зорге в одном лице, тот, говорят, тоже на свиданиях информацию выпытывал.

Первый раз я вышла на протестный митинг в двадцать лет, в Питере, и тогда же первый раз получила дубинкой от ОМОНа. А на втором митинге у меня была сломана ключица, но я даже не стала писать заявление, какой смысл. Я давно уже сбилась со счёта, сколько раз меня задерживали, штрафовали и отправляли на сутки, и уже пять лет была на профилактическом учёте полиции, в числе бывших заключённых, как «лицо, склонное к правонарушениям».