Жизнь моя, иль ты приснилась мне…

Мария недолюбливала Бровиковых, называла Ваську с некоторым презрением «тыловой крысой» за то, что тот не воевал, а занимался снабжением армии, а также за его явно выраженные в характере подленькие черты. Матвей же имел в лице Васьки собутыльника и поэтому какого-никакого приятеля, которого «допускал» в свою жизнь до определенных пределов.

Матвей, будучи абсолютным трезвенником до войны, в военные годы, «благодаря» ежедневным наркомовским ста граммам, незаметно стал приверженцем водочки и перенес ее в свою послевоенную жизнь.

Он, к ужасу Марии, стал периодически попивать.

К моменту переезда в Литву Бруно исполнилось семнадцать. Родился он до войны, в начале тридцатых годов. В то послереволюционное время в России было очень модно называть рождающихся мальчиков именем вождя, Владимира Ильича Ленина. Больше половины, процентов, может быть, шестьдесят новорожденных мальчиков были названы именем Владимир. В честь его же появилось новое имя – Владлен (сокращенно от Владимир Ленин).

В честь Иосифа Виссарионовича девочек стали называть именем Сталина. Результатом настоящего творчества были имена Рэм (революция, электрификация, механизация), Ким (коммунистический интернационал молодежи).

Мария же назвала родившегося у нее сынишку не в честь кого-либо из вождей или каких-нибудь идей, а в честь прадеда, переселившегося в Россию из Германии еще в девятнадцатом веке и прожившего до ста лет. Поэтому сын ее и носил непривычное для русского человека немецкое имя – Бруно.

Был он парнем невысокого роста, сантиметров под сто семьдесят, подтянутым, с густой рыжей шевелюрой, серо-голубыми глазами и пухлыми, красиво очерченными губами. Никогда, даже в зрелом возрасте, не был полным. Был очень словоохотлив. Мог бесконечно рассуждать на любые темы, всегда имея на предмет обсуждения свой оригинальный взгляд.

Бруно был не без способностей. Еще в Смоленске мальчиком посещал художественную школу, рисовал, и неплохо. И только замечание его наставника по поводу неправильно нарисованной лапы орла явилось для него поводом оставить это занятие.

Однако наличие художественного дара в последующем кормило Бруно. Уже в Каунасе на семейном совете было решено, что литовским языком он пока в полной мере не владеет, особой тяги к учебе не проявляет, поэтому следует выбрать какое-нибудь ремесло, которое бы его кормило. Была возможность освоить сапожное дело и он пошел учеником к сапожнику.