Что-нибудь такое

Или троюродной, не помню. Шифра была очень красивая, умерла рано, и Осип, чудовищно близорукий, быстроговорящий, долго не женился. Хотя хотел.

Наконец он встретил Нонну. Нонне было сорок два, а Осипу шестьдесят пять.

Он приехал советоваться с моим папой, специалистом по женщинам.

Однажды я подслушала, как Осип спрашивает, как повысить свою мужскую силу, чтобы осталась с ним навсегда молодая Нонна. И полюбила его не только за эрудицию и душу. «А и за мускулы», – подумала я тогда, еще ребенок.

«Правда, она в очках, Нонночка, – говорил сильно близорукий, с огромными круглыми стеклами, лупоглазый и плюющийся от быстрой речи Осип. – Но сорок два года!»

– Что посоветуешь? – спрашивал он моего папу.

– Ешь сметану, – отвечал папа.

– Сметану? И все?

– И все, – отвечал папа. – Только покупай каймак, в нем ложка стоит. Сначала ложка.

– А потом?

– А потом… Я не сторож тебе.

Каждое утро Осип спускался с четвертого этажа, покупал у утренней таджички около Регистана банку каймака, жирного, ложка не сразу входила в него, а уж если входила, то стояла намертво. Не вытащишь. Две недели Осип ел по литру каймака, каждое утро. А потом от этих калорий валился в жару на диван и храпел. В результате очень поправился, вернулся в Москву, и Нонна, молодая, но в очках, ахнула.

– Осип… Один живот… Чем тебя там откормили?..

Осип радостно потирал руки и тщетно пытался подмигнуть Нонне. Глаз заплыл жиром.

Потом он звонил нам и жаловался, что сразу засыпает с Нонной, чего раньше не было, и что раньше было как надо, для его возраста неплохо, но он хотел еще лучше и вот теперь только храпит.

– Ты же обещал, – обжигаясь о слова во рту, как будто плюясь, сетовал Осип моему папе. Звонил и сетовал.

– Я тебе что обещал? Что ложка в каймаке будет стоять.

– Да…

– Чего же ты хочешь? Обещал – сделал. Остальное – прости.

Я была девочкой и переживала за близорукого Осипа и его молодую, хоть и в очках, Нонну. Но ничего не понимала. Зачем столько каймака есть? При чем тут ложка, которая в нем стоит. Мне казалось, что с ним поступили как-то некрасиво, а почему – не понимала. Только чувствовала.