Спой мне, иволга…

И вздрогнул поп, завыл и вдруг

Ударил в струны золотые.

И под железный гром гитары

Подняв последний свой бокал,

Несутся бешеные пары

В нагие пропасти зеркал.

И вслед за ними по засадам,

Ополоумев от вытья,

Огромный дом, виляя задом,

Летит в пространство бытия.

А там – молчанья грозный сон,

Седые полчища заводов,

И над становьями народов —

Труда и творчества закон.

    1928

Игра в снежки

В снегу кипит большая драка.

Как легкий бог, летит собака.

Мальчишка бьет врага в живот.

На елке тетерев живет.

Уж ледяные свищут бомбы.

Уж вечер. В зареве снега.

В сугробах роя катакомбы,

Мальчишки лезут на врага.

Один, задрав кривые ноги,

Скатился с горки, а другой

Воткнулся в снег, а двое новых,

Мохнатых, скорченных, багровых,

Сцепились вместе, бьются враз,

Но деревянный ножик спас.

Закат погас. И день остановился.

И великаном подошел шершавый конь.

Мужик огромной тушею своей

Сидел в стропилах крашеных саней,

И в медной трубке огонек дымился.

Бой кончился. Мужик не шевелился.

    1928

Фокстрот

В ботинках кожи голубой,

В носках блистательного франта,

Парит по воздуху герой

В дыму гавайского джаз-банда.

Внизу – бокалов воркотня,

Внизу – ни ночи нет, ни дня,

Внизу – на выступе оркестра,

Как жрец, качается маэстро.

Он бьет рукой по животу,

Он машет палкой в пустоту,

И легких галстуков извилина

На грудь картонную пришпилена.

Ура! Ура! Герой парит —

Гавайский фокус над Невою!

А бал ревет, а бал гремит,

Качая бледною толпою.

А бал гремит, единорог,

И бабы выставили в пляске

У перекрестка гладких ног

Чижа на розовой подвязке.

Смеется чиж – гляди, гляди!

Но бабы дальше ускакали,

И медным лесом впереди

Гудит фокстрот на пьедестале.

И, так играя, человек

Родил в последнюю минуту

Прекраснейшего из калек —

Женоподобного Иуду.

Не тронь его и не буди,

Не пригодится он для дела —

С цыплячьим знаком на груди

Росток болезненного тела.

А там, над бедною землей,

Во славу винам и кларнетам

Парит по воздуху герой,

Стреляя в небо пистолетом.

    1928

Поприщин

Когда замерзают дороги

И ветер шатает кресты,

Безумными пальцами Гоголь

Выводит горбатые сны.

И вот, костенея от стужи,

От непобедимой тоски,

Качается каменный ужас,

А ветер стреляет в виски,

А ветер крылатку срывает.