Спой мне, иволга…

Взрывает седые снега

И вдруг, по суставам спадая,

Ложится – покорный – к ногам.

Откуда такое величье?

И вот уж не демон, а тот —

Бровями взлетает Поприщин,

Лицо поднимает вперед.

Крутись в департаментах, ветер,

Разбрызгивай перья в поток,

Раскрыв перламутровый веер,

Испания встанет у ног.

Лиловой червонной мантильей

Взмахнет на родные поля,

И шумная выйдет Севилья

Встречать своего короля.

А он – исхудалый и тонкий,

В сиянье страдальческих глаз,

Поднимется…

…Снова потемки,

Кровать, сторожа, матрас,

Рубаха под мышками режет,

Скулит, надрывается Меджи,

И брезжит в окошке рассвет.

Хлещи в департаментах, ветер,

Взметай по проспекту снега,

Вали под сугробы карету

Сиятельного седока.

По окнам, колоннам, подъездам,

По аркам бетонных свай

Срывай генеральские звезды,

В сугробы мосты зарывай.

Он вытянул руки, несется.

Ревет в ледяную трубу,

За ним снеговые уродцы,

Свернувшись, по крышам бегут.

Хватаются

За колокольни,

Врываются

В колокола,

Ложатся в кирпичные бойни

И снова летят из угла

Туда, где в последней отваге,

Встречая слепой ураган, —

Качается в белой рубахе

И с мертвым лицом —

Фердинанд.

    1928

Руки

Пером спокойным вам не передать,

Что чувствует сегодня сердце, роясь

В глубинах тела моего.

Стою один – опущенный по пояс

В большое горе. Горе, как вода,

Течет вокруг; как темная звезда —

Стоит над головой.

Оно отяготело навсегда, —

Большая темная вода.

Возьму крупицами разбросанное счастье,

Переломлю два лучика звезды,

У девушки лицо перецелую,

Переболею до конца искусство,

Всегда один, – я сохраню мою

Простую жизнь. Но почему она,

Она меня переболеть не хочет?

И каждый час, и каждый миг

Сознанья открывается родник:

У жизни два крыла, и каждое из них

Едва касается трудов моих.

Они летят – распахнуты, далече,

Ночуют на холодных площадях,

Наутро бьются в окна учреждений,

В заводские летают корпуса, —

И вот – теплом обвеянные лица

Готовы на работе слиться.

Мне кажется тогда:

Какая жизнь!

И неужели это так и нужно,

Чтоб в отдаленье жил писатель

И вечно неудобный, как ребенок?

Я говорю себе: не может быть,

И должен я совсем иначе жить.