И вянут розы в зной январский

В палисадниках щебетали птицы, из окон адвокатской усадьбы летели фортепианные гаммы, выбиваемые чьими-то прилежными пальчиками. Здесь, в сущности, можно было жить счастливо и без Лондона, хотя иногда он завидовал брату, так легко оторвавшемуся от родных берегов.

Ему пришлось самому открывать ворота: старый конюх, тугой на одно ухо, таскал мешки на заднем дворе. Ванесса сидела на веранде с книжкой. Охота же ей торчать тут в такую погоду, подумал Джеффри с неудовольствием; целыми днями взаперти: то в мастерской, то дома.

А ведь в детстве ее невозможно было удержать на месте – тут же ускользала, словно угорь; и потом, в первые годы их жизни здесь, она часто ездила в поля, чтобы рисовать. До сих пор стоит перед глазами картинка: подпрыгивающий на кочках велосипед, маленький этюдник, привязанный к багажнику, упрямая, несгибаемая спина и летящий подол белого платья. Тетка твердила, что это возмутительно; отец раздумывал, не согласиться ли все-таки на художественную школу при Национальной галерее. А сам он считал этот образ, исчезающий вдали, вызовом смерти – ни больше, ни меньше.

– Хочешь, погуляем перед ужином? – спросил он, взойдя на веранду.

– Не знаю, – безразлично ответила Ванесса. – Может быть.

Был ранний субботний вечер, но дом казался необитаемым, как в будни; лишь в дальнем, кухонном его конце угадывалась жизнь. Насвистывая, чтобы разогнать тишину, Джеффри поднялся в свою комнату. Там, к его удивлению, обнаружился Эдвин: он сидел за столом, обложившись книгами, и что-то строчил в тетрадке.

– Перестань свистеть, – раздраженно сказал он. – Ты мне мешаешь.

– Так выйди, – отозвался Джеффри, снимая сюртук. – Дом достаточно велик для нас двоих.

Эдвин скрипнул зубами, но лезть в бутылку не стал и, собрав свое добро, демонстративно хлопнул дверью. Это было, по большому счету, глупо: задерживаться в спальне надолго Джеффри не собирался. Прикинув, что времени до ужина еще полно, он переоделся в костюм для прогулок и вышел из дома. Ванесса по-прежнему читала, сидя в плетеном кресле.

– Давай пройдемся, – предложил он уже настойчивей. – Скучно же все время сидеть. До ручья и обратно. Ну?

После недолгого раздумья она вздохнула и, закрыв книгу, протянула ему.

– Отнеси на место. Я пока оденусь.

Полумрак библиотеки разгоняла единственная настольная лампа, освещая разложенные учебники и хмурое лицо Эдвина. Джеффри нашарил на стене выключатель, зажег верхний свет и оглядел полки. Пустого места, однако же, с ходу не нашлось.