Бизнес-класс

Не удержался, – похвастался он, приоткрыв дверь в дальнюю комнату, где на широкой кровати поверх одеяла оживленно лопотали меж собой две полураздетые девчушки. – Может, присоединишься?

– С меня хватит. Выпить есть?

Ознобихин взглянул пристальней, неспешно открыл наполненный бутылками бар, выбрал джин:

– И как погуляли? Как тебе Лариса?

– Так, хохотушка, – вопреки собственному намерению брякнул Коломнин. – Легко живет.

Рука наливавшего спиртное Ознобихина дрогнула:

– Даже так?

Он поставил на журнальный столик два бокала, всмотрелся в набычившегося приятеля:

– М-да, сильна баба.

Это надо – как удар держит. Мужику позавидовать. А тебе по должности положено повнимательней быть.

– То есть?

– То-то что «то есть». Больно мы скоры в суждениях, – Коля неспешно глотнул джину, посмаковал, выдернул из блюда с фруктами крошечную виноградинку и отправил следом. – У этой хохотушки два года назад на пороге квартиры; можно сказать, на ее глазах, киллер расстрелял мужа.

Любимого, между прочим. Я его знал. Достойный был мужик. В нефтяном бизнесе крутился. Хороший мой приятель, кстати. Одно время вместе кучковались. Даже общее дело планировали. Только я в банк отдался, а его месяца через два замочили: вроде как в криминал окунулся и чего-то там не поделили. Она за ним как за сейфовской дверью горя не знала. А как погиб, осталась с пятилетней дочерью. И денег – тю-тю. Как не было. Через месяц после его смерти нажралась люминалу. Едва откачали. Свёкр из Сибири приехал. И обеих: невестку и внучку, – к себе забрал. Вот так при нем и выхаживалась – из неживых в едва живые. Это только теперь уломали съездить развеяться. А ты говоришь…

– Я говорю, что я урод! – с чувством сообщил Коломнин. – Кто бы спорил! Хотя мужик ей точно нужен. Аж сочится баба.

– А ты что ж?

– Мне не даст и под пистолетом.

– Потому что друг мужа?

– И это тоже. Словом, без шансов. А вот ты, думал, сумеешь растопить.

Из спальни послышалось напоминающее скрежетание.

– В общем, если хочешь, подожди. Я их с полчасика пошпокаю да выставлю. Еще посидим.

Последней фразы Коломнин не расслышал, как не обратил внимания на то, что исчез Ознобихин. Услышанное ошеломило его. Он наконец понял, что так поразило в этой беззаботной вроде женщине. В ее смеющихся глазах угадывалась наледь. Как ряска на стылой воде, когда первая, едва заметная пленка отгораживает от внешней жизни впавшую в зимнюю спячку реку.