Тринадцатая редакция. Напиток богов

Кто бы мог подумать, что самый бестактный вопрос задаст не Виталик или Лёва, существа без царя в голове, а умненькая и сдержанная Наташа!

– Я слишком хвалил вас, – немного помолчав, сказал «верховный экзекутор», – за дело. Но необдуманно и опрометчиво. Мои похвалы сыграли решающую роль в этом вопросе. Третья ступень выбирала между Барселоной, Санкт-Петербургом, Акапулько и Дели. Я поспешил отозваться о вас в превосходной степени. И выбор пал на вашу команду.

– А теперь я попросил бы всех, незаслуженно расхваленных, покинуть этот кабинет и занялся делом! – объявил Кастор.

Взмахнул руками, как дирижер. И первым исчез – просто перестал быть видимым.

Мунги вскочили с мест и поспешили к выходу, как стадо антилоп, опаздывающих на водопой. Впереди мчался Лёва, держа перед собой сканер эмоций на вытянутых руках, как кубок.

Трофим Парфёнович перевёл взгляд на Даниила Юрьевича, и тот удалился вслед за остальными.

– А ты – останься, – услышал Виталик. И, как в страшном сне, медленно повернулся спиной к спасительному выходу.

Прошмыгнули мимо сёстры Гусевы с остатками пирога. И дверь захлопнулась с тяжелым стуком, как крышка гроба.

* * *

С первого дня работы в Тринадцатой редакции Виталик боялся Трофима Парфёновича. Даже не его самого – его проницательности. От этого существа ничего нельзя было скрыть. В том числе и полную никчёмность маленького глупого Техника, вообразившего, что из него когда-нибудь выйдет толк. Хорошо было успокаивать себя тем, что Трофим Парфёнович – ну, он же большой начальник, ему некогда заниматься разными скучными мелочами, вроде разоблачения самозванцев.

Но, как видно, время пришло.

Приказ остаться пригвоздил Виталика к земле. Эх, надо было оттолкнуть Дениса с Шуриком и выскочить из кабинета, притворившись, что ничего не слышал. Но разве от Трофима Парфёновича убежишь?

В ожидании разоблачения самозванец покорно сел на «скамейку практикантов», превратившуюся в «скамью подсудимых».

«Верховный экзекутор» постоял немного возле стола переговоров, без всякого выражения взглянул на брошенные как попало стулья – те тут же выстроились в ряд вдоль стенки, затем одним неуловимым движением преодолел расстояние до «скамейки практикантов». Уселся на пол, сложил ноги в совершенно противоестественный лотос, руки скрестил на груди не менее причудливым образом и снизу вверх, не мигая, уставился на Виталика.