За закрытыми дверями

В отличие от матери она не склонна к рефлексии, и детдомовская закалка дает о себе знать.

Он улыбается. «Точно, цыган. Зубы золотые», – мелькает в голове у Мусечки. Но пока она соображает, он подхватывает ее сильными руками, бросает внутрь. А там цыганки со своими широченными юбками и бесчисленными детьми заняли уже полвагона. Гвалт стоит такой, что голова начинает раскалываться. Потно, душно, страшно.

– Деньги давай, – распоряжается Леночка.

– А? Какие деньги?

– Господи, ну цыгану заплатить надо.

– А… Щас! – Свои скромные финансовые запасы Мусечка по старой зэковской привычке схоронила в таком укромном месте, куда даже опытный карманник постесняется заглянуть. Спрятавшись за растопыренными бабьими юбками, она наконец выудила тряпочку, в которую были скручены их сбережения.

– Господи, мама, – застонала Леночка. Выхватила тряпочку, вытащила купюру и бросила в окно цыгану. Тот подхватил на лету, помахал в воздухе, широко улыбнулся и исчез в толпе.

О Советской Азии Мусечка имела представления самые приблизительные. Учитывая, что удивить и даже напугать ее было достаточно сложно, в дорогу она отправилась без лишних рассуждений. Но даже ей, закаленной лагерями, этот путь в телячьем вагоне, в окружении ни на секунду не умолкавшего табора, где даже присесть не было возможности, не то чтобы отдохнуть, показался мучительно долгим.

Наконец остановка. Цыганки вывалили наружу и тут же исчезли. Мусечка с Леночкой тоже вышли, огляделись вокруг.

– Сиди тут, – велела Леночка, – я пойду попытаюсь еды найти.

Она вытащила несколько купюр, сунула за пазуху – там надежнее. Зашла в станционное помещение, отправилась сразу же к смотрителю.

– У меня мать умирает, – сказала она совершенно серьезно. – Нужна еда.

– Деньги есть? – спросил смотритель, хитро прищуриваясь.

– Есть.

– Давай.

Она вытащила смятые бумажки.

– Жди тут, – приказал.

Она осталась ждать. Через несколько минут он вышел – в руках кастрюля и ложка.

– Жри, – бросил он.

В кастрюльке на самом дне оказались остатки пшенной каши с чесноком и салом. Каши было до обидного мало, а за нее, между прочим, была отвалена почти половина их скудных сбережений. От возмущения Леночка чуть не задохнулась.

– Иуда! – крикнула она.