Времена года

Явился к Прохору, и продал тот душу!

Когда закрутилась их любовь, засела мысль-заноза в голову Глаше. Исступление, с каким Прохор ласкал её – молодую, ладную, податливую – враз пропадало, когда он брал в руки смычок. Тотчас всё кругом меркло, и она, Глаша, тоже переставала существовать. И в эти минуты Глаша Прохора ненавидела.

Шли дни, недели. Сплетались в грубо скрученную суконную нить. Искусной пряхой время выравнивало её толщину – свыклась Глаша с ролью жинки Игната.

***

Глаша очнулась от громкого лая – брехали соседские псы.

Вдруг тугой пружиной задрожало тоскливое предчувствие. Вспомнила, как намедни проснулась посреди ночи, боясь ворохнуться:[21 - Ворохнуться – пошевелиться] мамка покойница блазнилась.[22 - Блазниться – показаться, померещиться, почудиться]

«А ить рубаха-то рваная да бельтюки[23 - Бельтюки – глаза] что энтот черный омут… – Глаша резко остановилась и задрожала былкой.[24 - Былка – слабый стебелек травы; былинка] – Зыркают! Пужают! – Она заозиралась.

Хутор словно вымер. Сердце дернулось. – Небось быть худому! – И тут же похолодели руки. – Должно с Игнатом шо?!» – Глаша заспешила к дому, проливая воду.

Пока прибиралась, гнетущие мысли поостыли. Наскоро выполоскала тряпку, отжала и расстелила у порога. Подняла ведро, вышла в пахнущие пряными хмелинами сенцы, пнула ногой дверь и ступила на крыльцо. На базу – за плетнём – гомонилась непоседливая стайка курей, доклёвывая овес.

«Ишо катух[25 - Катух – курятник] белить, да золы куркам подсыпать, – Глаша вытерла подолом холщового фартука вспотевший лоб: – Абы к вечери управиться!» – Спустилась по скрипучим ступеням и опрокинула ведро в поникшие лопухи.

Растрескавшаяся земля тотчас впитала влагу. Под ноги метнулся кудлатый кутёнок.[26 - Кутёнок – щенок] Глаша оставила пустое ведро у крыльца, присела и погладила крутой лоб щенка:

– Брехунец, – ласково промолвила она и улыбнулась. Шершавый язык щекотал ладонь.

Из открытого окна с колыхающейся занавеской послышался стон:

– Глашка, куды запропа?стилася?

– Иду, маманя! – Глаша достала из кармана кусок пирога с мясом и скормила щенку.

Вернулась в горницу. Подбежала к печи, выхватила рогачом небольшой чугунок: – Вона, упрел как.

– Чавось? – недовольно отозвалась Пелагея. Перина под ней натужно заскрипела.

– Щас, щас! – Глаша зачерпнула кружкой дымящуюся жидкость и перелила в миску. Метнулась к скрытне, вытащила тряпицу и, обжигая руки, смочила ткань в отваре.