Одна-одинешенька

 – Как ей, должно быть, было тяжело жить в такой глуши, без общества, без всяких развлечений и удобств, к которым она так привыкла! Мне кажется, что причиной ее смерти была не одна желтая лихорадка: скука и неудачи мужа тоже, несомненно, вредно отражались на ее здоровье.

– Ну, я бы там вовсе не чувствовал себя уж так худо, – уныло заметил Гаспар. – По крайней мере, я был бы там свободен, ни от кого не зависел бы, не надо было бы ходить по пятам за противными мальчишками, сажать их за книжку…

– Да и я тоже не стала бы, вероятно, жаловаться на свою судьбу, живя вместе с мужем и детьми.

Но бедной маме, такой избалованной, так любящей общество и всякие развлечения, понятно, тяжело было лишиться всего этого. Мне же, не испытавшей ничего подобного, кажется, что без этого прекрасно можно обойтись.

Шарлотта сказала это так простодушно, как самую обыкновенную вещь: девушке даже и в голову не приходило, что ей еще гораздо более естественно было бы нуждаться в обществе и развлечениях или ставить матери в вину, что она, заботясь только о себе самой, никогда не хотела подумать о том, как живется ее дочери.

Снова наступило молчание… Шарлотта ждала, что брат начнет расспрашивать ее о житье-бытье, так как по письмам об этом можно было составить себе лишь слабое представление, начнет рассказывать о себе, о своих планах и намерениях, но Гаспар молчал, погруженный в свои мрачные думы. Боясь, как бы его апатичное, мрачное настроение духа не передалось и ей, молодая девушка, чтобы отогнать от себя грустные мысли, стала говорить о малютках, оставшихся после смерти их матери.

– Ты, конечно, знаешь, что их скоро привезут сюда; нотариус, наверное, писал тебе об этом! Бедные детки! Ведь они круглые сироты!.. Как ты думаешь, что же с ними теперь делать?

Гаспар ответил не вдруг.

– Право, не знаю! – угрюмо сказал он наконец. – Я еще ничего по этому поводу не думал.

– Дорогой мой, ведь мы могли бы жить все вместе! – воскликнула Шарлотта, и глаза ее заблестели от радости.

 – Я бы стала вести хозяйство и смотреть за детьми…

И, войдя в роль матери для этих сироток, она начала рисовать их совместную трудовую жизнь целой семьей, жизнь, согретую любовью и лаской… Слово «дети» Шарлотта произносила с такою нежностью, будто это были ее собственные малютки.

– Что ты на это скажешь? – обратилась она к брату, взяв его за руку и нежно заглядывая ему в глаза.

– Все это одни мечты, воздушные замки – вот что! – резко ответил Гаспар.