Куда улетают ангелы

Не дать вероломному, ненадежному, обманчивому счастью вползти в глупую душу и расположиться там, выгнав все сомнения, все доводы разума, всё то грустное и горькое знание жизни в общем и Саши Виноградова в частности, которые сейчас хором кричали:

«Выгоняй его к чертовой матери! К едрене фене! Как угодно и куда угодно, лишь бы он не обманул тебя снова! Тебя – ладно! Лишь бы он не обманул Варьку! Маленькую, хрупкую Варькину душу! Он поиграется-поиграется и – наиграется! Ему надоест, как надоедает всё и вся в этой жизни! Как надоедала ты сто пятьдесят раз! А вам с Варькой будет больно и плохо! К чертям собачьим выгоняй! Немедленно!»

– Саш, давай-ка домой! – сказала я, войдя в комнату, где буйное веселье сменилось тихой нежной идиллией.

Варя собиралась соснуть прямо на ковре в объятиях ненаглядного для нас обеих Александра Виноградова. А Саша, обняв ее, смотрел на меня томными и очень честными глазами.

– Я машину отпустил. Костя поставит ее в гараж. Завтра за мной приедет.

– Хорошо, я вызову тебе такси.

С едва заметной паузой Саша спросил:

– Так, где мои креветки и моя холодная водка? В маленьком стаканчике с кусочком лимона? Где твоя короткая джинсовая юбка с рваными краями… или нет, лучше платьишко то надень, темно-синее, английское что ли, шелковое такое, скромное… а остальное можно снять… – он покосился на громко и ровно сопевшую Варьку. – Что за день у нас сегодня?

– В смысле?

– В смысле способности к деторождению. Благоприятствует?

Я не успевала отвечать, я не успевала радоваться или сердиться.

Шквал под именем Александр Виноградов, наглый, жестокий в своем вечном эгоцентризме, и тем не менее неотразимый, смял не только наивную и трепетную Варьку, но и умную, осмотрительную в отношениях с нашим ближайшим родственником и достаточно – чтобы не терять контроля до конца! – достаточно бестрепетную меня.

– Что вам благоприятствует, нам препятствует, – сказала я и не сбросила его руки, которыми он обхватил мои лодыжки и плавно поскользил наверх.

– Не слышу ничего, – Александр Виноградов изловчился и одним движением сам переместился в наше огромное кресло и перенес туда меня.

 – Бедная девочка уснула на полу, – он кивнул на успевшую разметаться во сне Варьку и крепко обнял меня. – Я не понял, что вы сказали? День благоприятствует зачатию Максима Виноградова или нет?

– Благоприятствует, – ответила та дура, которую моя мама назвала при рождении Елена, что у древних греков означала – «сверкающая».

Сверкающая дура.