Другие времена

Хоть человек и сволочь страшная, но ничего интересней природа пока предъявить не может, – улыбнулся Дмитрий Дмитриевич.

– Вот вы и ответили на своей вопрос, почему я пошел в кино, в искусство. В природе нет лжи. Ложь творят люди. Невежество, с виду невинный род лжи, порождает великие трагедии. Что же говорить об умышленной лжи, рожденной желанием властвовать, необузданным эгоизмом? И только искусство, только культура способны вооружить человека против разного рода фальши и притворства, только они помогут научить различать ложь во всех ее обличиях.

И это единственное, повторяю, средство от самоуничтожения.

– Какое же искусство без притворства?

– Искусство по природе своей игра, а в игре и в жизни притворство вещи совершенно разные.

– Игра игрой, но мы же знаем, как от лжи в искусстве может страдать жизнь…

– Страдает, – рассмеялся Алексей Иванович, – от чего она бедная не страдает, можно только удивляться нашей живучести. А вопрос, где ложь и где правда… Кстати, мы с вами те края будем проезжать, где протопопа Аввакума сожгли.

– А за что его, собственно, сожгли?

– Не хотел признать правдой то, что считал ложью. А сожгли за то, что неистово поносил и светских и церковных властителей. Знаете, как в словаре протопопа Аввакума именовалась ложь? Читаю у него странную фразу: «сей римской блядью гузно тру». Про гузно все понятно, а при чем здесь блядь? А речь идет о полученном из Рима послании, в котором он увидел лукавое желание взять православную церковь под римскую опеку. Залез в словарь, оказывается, «блядь» на языке ХVII века всего лишь «ложь»! Да, да, а женщина-обманщица почти ласково – блядка.

Ложь это же действительно всемирная блядь! Имя умственного, физического, общественного, в конце концов, разврата.

– А разве искусство не обслуживает разного рода ложь?

– Конечно, и самое замечательное, что этому «обслуживанию» находят множество хитроумных названий вместо того, чтобы сказать по-аввакумовски прямо: блядское искусство.

Оба рассмеялись.

– Как у вас весело… А я к вам, – в открытом дверном проеме купе возникла улыбающаяся официантка.

На голове у нее была кружевная наколка, в руках бордовая папка, почти бювар, сгодившийся бы и для юбилейного адреса, на ногах же были кроссовки с застежками на липучках. Кокетливые манеры и наряд с рюшками при спортивной обуви создавал эффект несколько комический.

Алексей Иванович и Дмитрий Дмитриевич переглянулись, но улыбки сдержали.

– Можно, я здесь с краешку присяду?.. Спасибо.