Стокгольмский синдром

Ей хотелось бы пахнуть ладаном, как и полагалось дочке священника в ее беспокойном воображении.

Интересно, что ей за это будет? В каком аду ей гореть?

Саймон действительно сварил ей кофе, и в воздухе теперь отчетливо пахло корицей.

– Спасибо, – даже сказав это вслух, Майя боялась притронуться к маленькой чашке. Она чувствовала себя как дома, но совершенно потерянной. Словно Алиса, которая упала в кроличью нору, но все еще продолжает лететь, затаив внутри предчувствие сокрушительного падения.

– В первый раз сделала большую глупость, детка? – в его ироничном тоне сквозило ободрение, будто Хеллстрем по-дружески обнял ее, даже не вставая со своего места. Посмотрев на него искоса, Майя увидела знакомый уже обдолбанный взгляд. В его расслабленно-широких зрачках танцевала совершенно голая полночь.

Воспользовался своим тайм-аутом, значит.

– А ты, я смотрю, уже шустрых вмазал, – предположила она наугад. – Что на этот раз?

– Риталин, – просто ответил он и потянулся за сигаретой.

Чиркнув зажигалкой, он затянулся, а потом пристально посмотрел на Майю сквозь дым, прикладываясь к стакану.

– Самоубийца…

– Кто бы говорил, в самом-то деле. Ты сидишь на чужой кухне, без трусов и в компании таблеточного психопата, не я. Пей кофе, я старался.

Представив, как он крутился у плиты – просто потому, что кофеварка на глаза в обозримом пространстве не попадалась – она улыбнулась. И принялась за кофе.

Он был слишком крепким, каким-то очень мужским. Но корицы в нем было в самый раз.

– Спасибо, Саймон, – сказала она еще раз.

– Курить будешь? – поинтересовался он, протягивая ей пачку сигарет. Она покачала головой отрицательно.

– Оставь мне пару затяжек, если можно.

Самые горькие. Просто, чтобы перебить жгучую сладость корицы.

Когда его сигарета оказалась в ее пальцах, белый фильтр был чуть влажным от его губ. И это маленькое, вполне логичное открытие полоснуло ее куда сильнее, чем она сама ожидала.

– Ты мне так и не ответила, – Хеллстрем допил свой коньяк и отставил стакан. – Это у тебя впервые? Сегодня ты первый раз сняла мужика. Притом, именно того, которого захотела.

На дне маленькой чашки осталась только пестрая разнокалиберная гуща – в этой влажной черно-коричневой массе Майя затушила окурок. Хотя больше всего ей хотелось ткнуть им в собственную ладонь.