Стокгольмский синдром

Навалившись грудью на барную стойку, она смотрела на Саймона сверху вниз, проваливаясь в густую черноту его расширенных зрачков, вспоминая силу его татуированных рук и его страсть, густо замешанную на злости.

– Ты давно хотел быть связанным, Симме. Но сегодня у тебя это тоже было впервые.

– Считай, что они нашли друг друга. Твоя внутренняя шлюха и мой внутренний мазохист. Может быть, однажды они встретятся снова, если я не дам ебу окончательно.

– А кто я сейчас?

Он сморщил лоб в гармошку, явно изображая активный мыслительный процесс.

– Ммм… Хорошая, послушная девочка, оказавшаяся не в то время, не в том месте. Выпей со мной, и не смотри на меня так.

– А то что?

– Я плохой и очень непослушный мальчик, – пояснил он, наливая в свой стакан ровно на два глотка и протягивая его Майе. Сам он приложился к горлышку, запрокидывая назад голову с голубым гребнем могавка. – Могу быть жестоким.

– Почему бы и нет? – спросила она минуту спустя, облизывая губы.

 – Кажется, теперь твоя очередь делать, что вздумается.

Он шумно вдохнул, расправляя плечи и вставая со стула.

– Я хочу выключить свет, включить музыку и немного посмотреть на сраный город там, внизу. Но сначала я схожу отлить, ты уж извини.

Майя была не против, хотя свет Саймон выключил сразу же.

Он ушел по своим делам, оставив ей терпкое послевкусие коньяка, огромное окно и Стокгольм, мерцающий внизу.

Изголовья у круглой кровати Хеллстрема не было и быть не могло, потому смотреть на город можно было с полным комфортом.

Присев на краешек, девушка впервые заметила, что городские огни отражаются и в темном глянце натяжного потолка, делая картинку совершенно ирреальной.

Даже голова закружилась.

Впервые за последние долгие месяцы, львиная доля которых пришлась на едва окончившуюся зиму, Майя перестала чувствовать время. Раньше она осознавала его так отчетливо, будто оно змеилось у нее под кожей, ежесекундно отравляя ей кровь. Сейчас она понятия не имела, ни который час, ни какова цена мгновения.

Предположим, она сняла Грешника в начале девятого, потому что разогрев уже вовсю гремел на сцене клуба. А дальше? Сколько времени они провели в ее кабинете? Олаф не сменился, значит, они ушли до полуночи. Так который час, Майя Нордин?

Втайне от себя самой, она надеялась, что времени у них еще много. Подумав о возвращении домой – упасть головой в подушку и забыть – была почти болезненной.