Стокгольмский синдром

Дылда медленно, как натовский авианосец, развернулся в сторону входящего, блокируя свободный проход. Чужак был несколько повыше дылды, потому успел прострелить пространство за его спиной очередью из коротких настороженных взглядов.

Липкий взгляд Олафа заставлял Майю негодовать. Незнакомец же смотрел так, что она чувствовала себя абсолютно голой в этом своем красном платье, наглухо закрытом от колен до подбородка. Его голодный взгляд бодрил покруче алкогольного шота.

Майя сглотнула.

Эй, ты кто такой вообще?

Она не сумела разглядеть цвет его глаз: отсюда, с ее безопасного наблюдательного пункта, они казались абсолютно черными, как два прицела.

К чему придерется Олаф, интересно? К его заклепанной косухе или драным джинсам? Сегодня вечер в стиле глэм-метал, так что одет герр – а ему явно за тридцать, уж больно он дерзкий, – вполне себе уместно. Но и Дылда работал профессионально: на рожон не лез, в близкий контакт не входил, пытался отговорить чужака от посещения. Все согласно инструкции. Вот только никто его не собирался слушать. В то время как пришлый склонился к охраннику, наверняка щекоча его лицо залаченным передним краем цветного могавка, взгляд Майи снова метнулся к его правой руке.

Пальцы с кастетом были угрожающе сжаты.

Не разжались они даже после того, как Олаф скользнул в сторону, как створка раздвижной двери. «Мда. Нынешних охранников точно собирает IKEA», – подумалось девушке, когда она машинально встала на пути у стремительно двинувшегося вглубь помещения незнакомца.

– Могу я чем-то помочь? – дежурная формула раздражает всех, и этот тип не стал исключением.

– Да вы заебали, в самом-то деле! – отозвался чужак, точно скопировав ее благожелательную интонацию. – Я реально похож на беспомощного? Еще вопросы?

Он был резким, как и дымно-кожаный запах его одеколона. Его жесты были порывистыми, а глаза – темно-голубыми, просто не так-то легко читалась тонкая радужка, разжатая по максимуму огромным зрачком.

Значит, под чем-то. На высоком лбу почти у самой линии роста волос красовался свежий шрам, еще совсем розовый.

Темнеющая на выбритом виске вытатуированная звезда освежила Майе память.

Господи Иисусе…

Это Саймон «Грешник» Хеллстрем, вокалист Rush of Terror не придумал ничего лучше, чем скоротать вечер в «Сквизере».

Майя Нордин выросла в семье пастора, который окончательно растерял моральный облик и утратил сан ближе к шестидесяти годам.