Стокгольмский синдром

Когда-то она сбежала из Уппсалы, чтобы не видеть этого. Рок в их доме всегда был табу, и Бригитта, кажется, выросла на этом нехитром правиле. Майю же быстро научил плохому Стокгольм и его улицы, где то и дело звучало что-то слишком далекое от христианских псалмов. Будто истинная, первозданная мощь этой земли пробивалась через брусчатку, пытаясь достучаться до осовремененных викингов, впавших в цивилизационное беспамятство.

Ей доводилось слышать Rush of Terror и Грешника живьем на одном из летних фестивалей, но тогда она совершенно точно была слишком пьяна, чтобы всерьез воспринимать происходящее на сцене, иначе узнала бы их фронтмена с первого наглого взгляда.

Осознаваясь, Майя напряглась практически до звона.

Плохие мальчики были самой тайной из ее слабостей – из тех, что очень хочется, но позволить выйдет себе дороже. Какая ирония… В этот пятничный вечер, уже почти списанный ею в сонм таких же точно, прожитых зря, ей в руки шел самый настоящий Запретный плод, пышущий яростью.

Плохой мальчик с уже подкрученными настройками восприятия реальности…

Признавшись самой себе в том, что второго шанса может и не быть, фрекен Нордин почувствовала, как слюна во рту становится вязкой. Шагнув в сторону, она оказалась во внутреннем коридоре, увлекая Саймона за собой.

– На концерт?

– А то! Не припомню, чтобы здешние красотки допрашивали с пристрастием. Ты новенькая?

Ну, конечно. Если не впустили сразу – значит, не узнали звезду.

Майя не удержалась, смахивая несуществующую пылинку с его плеча, покрытого металлическими шипами. Он ловко и довольно крепко перехватил ее за запястье. Левой рукой, потому что кастет по-прежнему оставался на правой.

Интересно, если теперь попытаться его вон выставить – он прямо здесь раскроит ей череп? Как ни странно, перспектива бодрила.

Наверное, впервые за долгое время девушка почувствовала себя живой. Остро, как никогда раньше. Большой и опасный, Саймон терял терпение в реальном времени.

– Здесь слушают громкую музыку и пьют алкоголь, но не дерутся. А при вас, я вижу, есть кое-что запрещенное. Потрудитесь отдать мне свой кастет, герр Хеллстрем.

Его губы дрогнули, но он не улыбнулся. Зато скулы проступили еще более жестко.

– Хотите что-то взять у меня? Это вам придется потрудиться, фрекен.

В его голосе не было угрозы, нет. Но вызов в нем не уловил бы только глухой.