Стокгольмский синдром

Помню, что обещал тебе кофе. Значит, ты никуда не пойдешь, пока этот сраный кофе не выпьешь…

Спорить с его энтузиазмом было сложно и даже больно: он слишком настойчиво тянул ее к себе, игнорируя пальто и видимую готовность Майи свалить сию секунду.

– Уже утро, Симме. И мне пора.

– Какое, на хер, утро? Сейчас недостаточно утро даже для финского алкопарома… Не выебывайся и вернись в постель, пока я не передумал быть добрым. Могу и заставить.

– Саймон, я уже в пальто…

– Меня это не ебет совершенно.

Майя попыталась еще раз, но он только усилил хватку. На самом деле, ему стоило просто открыть глаза – и она сдалась бы. Но он оставлял ей шанс. Может, потому что утро для него действительно еще не наступило. Взяв его лицо в ладони, девушка легонько встряхнула его голову, не давая ему провалиться в сон снова.

– Саймон, серьезно…

По-прежнему не открывая глаз, он нервно поднял бровь и поджал губы. Майя почувствовала, как сердце, кувыркаясь, летит куда-то вниз.

Удушливая волна жара прошила ее с головы до пят, будто кто-то не слишком добрый вкатил ей добрую дозу хлористого кальция в магистральную вену.

– С Саймоном всегда все чертовски серьезно, детка. Хочешь, чтобы было серьезно по-настоящему – ты довыебываешься, и я тебя зафиксирую. И мне срать, что дальше будет. Потому что спать я могу хоть сутки… Снимай свое пальто на хуй. Тем более, я прекрасно знаю, что под ним ни хера-то почти нет.

– Саймон… – она сказала это почти ласково, и он коротко улыбнулся, прежде чем продолжить.

– Надо быть ебанутой, чтобы в таком виде ходить по городу… Скажи еще раз: «Саймон» – и я тебя придушу, мамой клянусь. Твоей.

– Она умерла, – зачем-то сообщила Майя.

– Насрать… Меня хватит, чтобы посчитать до десяти. И если ты не ляжешь – я встану. Потом не плачь.

– Ну…

– Раз…

Он разжал руки, и она всерьез прикидывала свои шансы добежать до двери до того, как Хеллстрем произнесет свое «десять».

Пока она думала, он произнес: «два», а затем и «три». На «четыре» ее дрожащие пальцы пробежались по большим пуговицам пальто, запнувшись на «пять». Когда в воздух взлетело угрожающе хриплое «шесть», Майя стаскивала уже привычную майку, а на «семь» и «восемь» – скатывала чулки, молясь всем богам, чтобы они сохранили хоть какой-то вид. Если, конечно, ей доведется их еще раз надеть. «Девять» стало отличным аккомпанементом к стуку падающей на пол обуви.