Невостребованная любовь. Детство

Николай раздал дочерям задание, что необходимо сделать за вечер, а сам сел за свою Зингеровскую швейную машинку и стал шить. Хорошая машинка: шьёт всё без разбору, не капризничает. Вот и сейчас дед шил для колхоза из брезента тенты, надо осенью зерно закрывать от дождя, сараев-то в страду не хватает. Отец всегда был образцом трудолюбия и не давал воли детям, это и спасало их от голодной смерти. Свою швейную машинку называл не иначе, как кормилицей. Отец всю зиму шил полушубки и любую другую одежду, чинил обувь.

Катал из шерсти валенки и отдавал их людям за еду. Отец сказал:

– Завтра праздник 8 марта, может домой Галина приехать.

– Везёт же ей. В городе выходные есть, деньги получают. Даже зимой талоны на продукты дают. А нам паспорта и те не выдают.

По-хорошему позавидовала младшая из четырёх сестёр, Нина.

– А ты, как она, за городского замуж выйди, и дадут, – ответила ей старшая из сестёр Люба.

– А где его городского-то в нашей глуши взять?

– А где Галюха взяла? Поехала город посмотреть и познакомились.

И не шофёр какой-то, а на кафедре, в институте преподаёт. Будешь хорошо учиться и работать в совхозе, пошлют от совхоза на учёбу и паспорт выдадут.

– Выдадут, только после учёбы надо будет лет пять-десять в совхозе отработать. А просто так тут разве съездишь: денег нет! Галя-то ведь шаль у Марии взяла, принарядилась. А нам надеть-то поприличней нечего. Да с утра на работу, вечером в школу, без выходных-проходных.

– Так Галюха тоже работала и в школу ходила.

А тебе работа не грозит, тебя по дому-то ничего делать не заставляют. Ты Надюхи на два года старше, а поставь вас рядом и не поймёшь, кто из вас старше. Поскрёбышек, есть поскрёбышек. Тятя с мамкой тебя в возрасте уже родили, вот и растёшь хворой. Надька-то вон, фигурой-то какая сбитая! И не скажешь, что ей двенадцать лет. Мария нарожала, а сама в петлю залезла, теперь корми ещё два рта, – Люба недовольно поджала губы.

– Зачем ты так о ней, о мёртвой? Не понимаю, – добрая и простодушная Нина, на самом деле, не понимала злости Любы на их покойную сестру.

– Не твоего ума дело, мала ещё что-либо понимать, – огрызнулась старшая. Люба с силой выдохнула из груди воздух, задержала дыхание, зло сверкая глазами. Было видно, что она старается не дать злости выплеснуться наружу.

– Она же нам сестра, почему ты её всегда так ненавидишь?

– Не всегда! Раньше я любила Марию, а ненавидеть стала только после её первого замужества.