Невостребованная любовь. Детство

Я, чай, в столовой совхозной работаю, плачу за чашку, а домой приношу столько, сколько мне надо. А Пётра моего, хоть и молод, Петром Ивановичем величают, хотя и простой комбайнёр. Медаль вон получил за добросовестный труд. Я молода дурой была, всё по возрасту посолидней себе искала. Оказывается, молодым завладеть проще. Главное, чтоб ты у него первой была, значит, любима и уважаема всю жизнь будешь. А твоя честность много счастья тебе принесла? Весь день вон с малыми сюда шла. А Никитишна пусть спасибо скажет, хоть жива осталась.

В деревне с таким характером могла и не выжить, просто с голоду сдохла бы. Не была бы дурой, не посадили бы. Ты такая же лохушка, как и она. Не умеешь себя защищать.

– Что же ты такое плохое говоришь о ней? Это она за тебя отсидела.

– А ты хотела, чтоб я сидела вместо неё? – вызывающе подбо-ченилась тётка.

– Если бы тебя посадили, ты сидела бы за себя.

– Ты, святоша, со своим братцем тоже со стола отца с матерью ели. Не объедали бы стариков, может, и горох не понадобился бы!

Муж тётки проснулся, в одних трусах вывалился из горницы:

– Чего орём бабы? Кто тут куда, какой горох? А ты, – обратился он к Наде, – чего стоишь, иди со скотиной управляйся! Чего смотришь, думаешь, тебя в три-то глотки тут запросто так кормить будут? Давай, давай иди!

Зашароебился и шлёпнулся задом на лавку.

Люба испуганно смотрела на мужа: а вдруг он всё слышал. Но Пётр снова захрапел и чуть не свалился на пол с лавки, Люба поддержала его и наклонила обмякшее тело пьяного мужа вдоль лавки, чтобы впредь не упал.

Надя молча одела девочек, взяла младшую на руки и свой кошель, старшую едва растормошила, принуждая ту пойти за ней. У порога остановилась, перехватила кошель в другую руку, в которой держала ребёнка, и свободной рукой погладила пальто, что висело на вешалке у входа, и сказала:

– Пальто-то мамино. Ты взяла его на вечер, на свидание сходить, а всё ещё носишь! – не прощаясь, вышла из избы. Хлопнувшая дверь, привела в чувство Петра, он обвёл избу мутным взглядом и спросил:

– А эти-то где?

– Ушли, – ответила жена.

– Так это, что получается? Я их выгнал? – едва ворочал языком муж.

– Ну, выгнал, так выгнал, – с довольными нотками в голосе сказала жена.

– Нехорошо как-то на ночь с детьми-то, – изобразил на лице Пётр раздумье.

– Ничего. Тут всего четыре километра, дойдут, – успокоила Люба мужа, – через час дома будут.

Люба переживёт всех своих сестёр. Но Бог не забудет о её грехе.