Невостребованная любовь. Детство

Младенца взять на руки тоже никак не сможешь, не дотянешься до него, ручки-то тележки отпустить нельзя! – чего на одну-то все свешивают? Есть же ещё одна, поздоровей да постарше.

– Да, вдвоём-то было бы хорошо. Одна с тележкой, вторая с мальчиком…

Надя шла с работы, проходя мимо дома соседки, поздоровалась с женщинами, что сидели на скамье у дома, в знак уважения слегка наклонив голову:

– Здравствуйте!

– Здравствуй, Надя! Задержись-ка на минутку. Всё бегом, да бегом. Достаётся тебе бедной. Четверо уже. Жалко нам тебя, а дочку твою пуще жалеем, Танюшку-то.

– Что-то случилось? – насторожилась молодая женщина.

– Да нет, слава Богу! Она ведь маленькая ещё, а что бабка, что та курица с цыпушками целый день. Надсадится девочка-то! Разве так можно?

– Кто-то же должен за детьми смотреть? – вздохнула Надежда.

– Но у вас есть дочка постарше, Наташа-то. Что ж вы её ни к чему не принуждаете?

– Как не принуждаем, она тоже за детьми смотрит.

– Не знаю, не знаю! Мы её что-то ни разу не видали с детьми-то, – бабка Дуся покачала головой.

 – А Таню не видели ни разу без детей, самой-то бы ещё няньку, а она таскается сразу с двумя.

– Что с первым-то таскаться? Давно уже бегает сам, – возразила молодая мать.

– Вот именно, что бегает. В таком возрасте они самые пакостные: то бегут, куда глаза глядят, то что-нибудь творят непотребное. Того и гляди, что случится с ребёнком, тут взрослому-то не усмотреть, а у неё на руках ещё один.

Надя поспешила домой, замечание женщин было неприятно ей, то, что она не желала сама замечать, заметили люди.

Старшая дочь Наташа уже училась в школе, но по-прежнему родители жалели её и верили или делали вид, что верят, что она тоже смотрит за детьми в их отсутствии. Таня сидела и нянчилась с братьями одна. Когда приходили родители с работы, ей, всё равно, не позволялось гулять, ибо за детьми по-прежнему нужно было кому-то следить. Старшая сестра по-прежнему пропадала где-то на улице. За учебный год родителям пришлось покупать ей вторую форму, Наташа умудрилась её порвать так, что форма после починки не была пригодна для носки в школе.

Её школьный ранец не выдерживал катания на нём с горок и использования его, как оружия в драках с мальчишками. Ранец чинили не раз, а потом Наташа просто его потеряла. Родители, как и все в селе, жили от получки до получки, едва сводили концы с концами. Родители считали: Тане далее, чем «около дома» ходить никуда не требуется, значит, перебьётся, вырастет в обносках Наташи.