Невостребованная любовь. Детство

Девушки и Надя дружно подхватили знакомый мотив, запели:

На Муромской дорожке стояли три сосны,

Прощался со мной милый до будущей весны…

Сперва вразнобой, но с каждым словом песни их голоса всё сильней сливались воедино и зазвучали в унисон, словно пел проникновенно один человек так, что за душу брало. Надя вспомнила мать, и голос её задрожал…

Спев несколько песен, все замолкли, думая каждая о своём. Люба куда-то вышла, но вскоре вернулась и присоединилась к остальным. Через некоторое время в избу зашла расстроенная мать.

– Ты чего, Нюр? – спросил дед.

– Опять сливки с молока слизаны! – бабушка взмахнула руками и ударила ими по бёдрам. Дед снял очки, нахмурился:

– Да что это такое! Долго это будет продолжаться? Я вас спрашиваю, девки! Вите в погреб без посторонней помощи не спуститься. Это кто-то из вас пакостит.

Надя, понимая, что сейчас все подумают на неё, покраснела. Дед оглядел всех, увидел покрасневшую внучку, вспомнил, что была она сегодня дважды, один раз работала, второй раз с покаянием пришла.

Да нет – она не могла, тем более, это уже не в первый раз кто-то лакомится. Нет, она не посмела бы, а бабка не раз в погреб сбегала, пока стол накрывала, а заметила только сейчас. Бабка тоже сверлила гневными глазами дочерей и внучку и хорошо видела, что покраснела только одна внучка. Опять дед защищать её будет, махнула рукой и ушла. Люба встала из-за стола, умышленно, но как бы случайно, пихнула ногой Надю:

– Расселась тут, не пора ли домой?

Витя растерянно смотрел на сестру, ему не хотелось идти домой, здесь тепло, светло и на столе еще столько еды! Надя молча встала, надела на брезентовый сарафан свою изношенную фуфайку, брат подошёл к ней и растерянно спросил:

– Это же не ты?

– Да, это не я, но они не поверят.

Я пойду, а ты, если хочешь, оставайся.

Мальчик остался, выглянул в окно посмотреть, как уходит сестра. Люба подошла сзади, обняла его:

– Оставался бы ты жить у нас. Чему тебя эта Никитишна научит?

Витя скинул со своих плеч руку тётки:

– Она не Никитишна.

Она Надя, она хорошая, а ты злая, когда мы пели песни, ты куда ходила? Может это ты и съела сливки!

Мальчик оттолкнул тётку, быстро оделся и побежал догонять сестру.

Тут дошло до бабки, чья собака мясо съела. Многое она прощала старшей дочери. Подозревала она тяжкий грех за ней, да понимала: «Не сотвори она тогда это преступление, может сдаться, никого в живых из нас теперь уже не было бы».