Невостребованная любовь. Детство

Зачем часами, прячась, ходит вокруг избы и заглядывает в окно, прислушивается? Это было очень странно, ведь днём бабушка заходит к ним домой без стука и спроса. Зачем теперь, как вор, крадётся? Не поняла девочка, что гнало бабу Нюру материнское сердце, чуяло оно беду. Вот и бродила престарелая мать по ночам, заглядывая в окно своей дочери, в надежде успеть, отвести беду руками. Мать боялась ночей, а беда пришла средь белого дня…

На печи зашевелилась Мария:

– Надя, вставай, проспишь. Не успеешь истопить печь, да сварить.

Надо будет идти к деду с бабкой.

У родителей отелилась корова – это была хорошая новость для Марии и её детей. Появилась надежда на то, что возможно они доживут до весны, а там зелёная трава пойдёт…

Надя, по просьбе бабушки, пошла к Сорокиным В полу-сумрачной избе лежал на лавке около стола старый дедушка. У печи на голбце сидели те самые две девушки, что летом так любили купаться. Рослый парень сидел за столом и ел печёнки из мороженой картошки с травой.

Старик приподнялся и потянулся рукой за печёнкой. Парень взревел:

– Тятька, Сорока, не тронь мою печёнку! – замахнулся кулаком на старика. Старик обмяк и вытянулся вдоль лавки.

Придя обратно домой к деду, Надя рассказала бабушке о том, что видела. Бабушка развела руками:

– Вот такие они Сорокины, каждый сам за себя, кто добыл еду – тот её и ест, – подумала-подумала и сказала. – Ты сходи ещё раз, отнеси простокишу старику.

Надя взяла кринку с простоквашей и пошла обратно к Сорокиным.

Никто из детей старика не перечил и не мешал Наде отдать простоквашу именно их старому отцу. Вели себя так, как будто, это был закон: ты добыл еду – она твоя, и никто не имеет права претендовать на неё. Старик полулёжа, дрожащими руками взял кринку и стал пить простоквашу, торопливо глотая и глотая её. Почти всё выпил и вдруг выронил кринку. Кринка грохнулась на пол, простокваша белым полотном разлилась по полу. Старик вновь вытянулся вдоль лавки и затих. Взрослые дети старика молча наблюдали за тем, как умирал их отец…

Надя выскочила из избы Сорокиных и кинулась бежать к бабке. Дрожа от увиденного и от осознания, что она, хоть и не по её вине, но причастна к смерти старика. Девочка никак не могла успокоиться. Бабка долго сокрушалась:

– Вот я дура! Вот дура старая! Что наделала? Как будто впервые еду даю оголодавшему. Знала ведь, что таким надо по чуть-чуть еду давать.