Бинтуронги

Здесь впервые в Российской империи люди начали добывать коренное золото, мимоходом понаоткрывав кучу минералов, заставив геологов Новой Зеландии, Мексики и Японии выговаривать «berezit» и «listvenit». Сюда приехал любопытный Луи Воклен, всё облазил, подивился зело и увёз к себе в восемнадцатый век полвагона чуда чудного. Стал издеваться над друзой огненно-оранжевого крокоита и выделил на свою беду неизвестный химический элемент, обозвав его хромом, что значит «цвет».

Минус тридцать, полнолуние. Я еще немного полюбовался Шарташом, которого не видно, и пошёл в тепло пить чай при диковинном электрическом свете.

Я уже совсем взрослый, всё-таки пять лет – не шутка, иду по лесу около Вишневогорска с маленьким лукошком и опасным ножом из свёрнутой крышки от жестяной консервной банки, обёрнутым с одного конца синей изолентой. Собираю грибы. Бабушка потом половину выкинет. Я иду на свет, раздвигаю кусты дикой малины и вишни, и тут вдруг – на тебе! – лес внезапно кончается. Остаётся только свет.

Везде – впереди, внизу, вверху – слепящий розово-оранжевый свет. Бог говорит: «Привет». Я говорю: «Здорово». Что тут ещё скажешь? Кто-то из родственников тоже вышел к борту карьера и окликнул меня, чтобы я был осторожнее, тут, видите ли, карьер. Да неужели! Тёплый летний вечер над обнажёнными недрами, а внизу уже наползают в потайные закутки прохладные тени. И там уже, несомненно, сидит карьерный тролль и, может быть, даже смотрит на меня. И с этим тоже надо как-то жить. Я нырнул в лес.

Сейчас, когда мне постоянно восемнадцать лет, я сижу июньским полуднем на скамейке у могилы Бажова на Ивановском кладбище, закинув ногу на ногу. Здесь, в тени под липами, прохладно. Это самое высокое место на кладбище и самое высокое место в центральной части одного из самых больших мегаполисов самой большой страны на этой планете.

Здесь так тихо, что даже молодость на мгновение замерла. И это мгновение всё длится и длится. Подо мной лежат кости тех, кто уже жил здесь, под ними диориты скрежещут плагиоклазовыми зубами, ещё ниже лениво течёт время в полном одиночестве, в отличие от нас, дружно возникающих и исчезающих сообща без следа.

Ещё ниже и дальше гремит и грохочет в летнем зное Екатеринбург, вы все ездите в своих трамвайчиках, бибикаете своими машинками. Ещё дальше и ниже (земля-то вниз закругляется) – леса, пустыни, маленькие Гималаи, египетские пирамидки, пирамидки майя. А я сижу на самом верху, но скрытый от всех и качаю ногой.