Снова жив

Из чего полковник сделал вывод, что возможные неприятности ожидают его по пути на службу или даже в собственном кабинете. И принял необходимые меры.

Перво-наперво Зорин позвонил своему заместителю и сказал, что задерживается из-за сильной головной боли.

– Глаза, Валера, прям не могу открыть, представляешь? Ты там прикрой меня пока, я сейчас обезболивающее какое-нибудь жахну и приеду на такси, боюсь за руль садиться. Нет, не надо никого присылать. Витю отправь куда-нибудь, типа со мной поехал, чтоб не маячил там.

Затем полковник действительно вызвал такси, но на час позже. Нетвердой походкой вышел в коридор с мусорным ведром, долго лязгал крышкой мусоропровода, незаметно оглядываясь по сторонам, затем аккуратно приоткрыл дверь пожарного шкафа, вынул оттуда с самого низа из темной пыльной ниши под свернутым рукавом тугой сверток в черном пакете и, громко шаркая ногами в домашних тапочках, вышел на лестницу, где находилось неофициальное «место для курения».

Там Зорин быстро разорвал упаковку из скотча и на подоконник возле банки с окурками легли старые кеды, неопределенного цвета треники со следами краски, куртка с логотипом обслуживающей организации, такая же кепка и респиратор.

В таком наряде полковник вышел на улицу, медленно прошел через двор до мусоросборника и вернулся назад в подъезд, так ничего подозрительного и не обнаружив.

Карнавальный костюм гастарбайтера вернулся обратно в пакет, а Зорин в свою квартиру.

Вся разведка заняла не более десяти минут. Теперь надо быстро переодеться и бегом на улицу. Еще пять минут на все про все, и Зорин вылетел из подъезда вслед за гогочущей толпой молодняка (в школе вроде должны быть), спринтерским рывком догнал автобус, впрыгнув в переднюю дверь в последний момент. Служебный мобильник одиноко надрывался в пустой квартире, информируя окрестности, что «если кто-то кое-где у нас порой».

Впрочем, все эти выкрутасы с переодеванием и пересадками оказались лишними.

Неприятности спокойно дожидались полковника прямо на службе, причем не где-нибудь, а в кабинете начальника.

Зорина вызвали к генералу самым жестким образом – за ним лично пришли и стояли над душой, пока он не поднялся со стула и не пошел следом. Такая манера общения однозначно предсказывала резкое ухудшение отношения генерала к своему подчиненному и скорую расправу из серии «чтоб другим неповадно было».