Одиночество с раскатистым «р»

Она взяла отпуск за свой счет, в оркестре. Дьюри терпел какое-то время. Потом пошли упреки. Она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы. Я помогала, как могла. А привезти Мамику в Будапешт было нельзя? Об этом она и слышать не хотела. Будапешт и ей был чужой. Через год Дьюри ушел, с него хватило. Катица ухаживает за мамой, совсем исхудала… Бормочет какие-то молитвы. Такое вот дитя низины… Понять ее невозможно. Протягиваешь ей руку, а она смотрит в сторону. Лишь бы музыка в ней не иссякла…»

Моя Божья коровка в беде.

Другая потерянность грозила ей, разрыв синтаксической связи.

Я взглянула на Дору. «Разбуди ее. Скрипкой. Играйте вместе, все свои сорок четыре дуэта и даже больше».

«Я и так уже бегаю за ней… Но кажется, она ждет знака».

Знака?

«Ну, откровения или чего-то такого… Что будет с Мамикой, и вообще».

«Ты справишься», – сказала я Доре. «Ты – локомотив. Катица пойдет за тобой».

В моих словах не было рацио, лишь убежденность.

Я обняла ее.

«Если б от меня что-то зависело… Если бы жизнь не выкидывала таких фортелей…»

Дора посмотрела на меня с надеждой.

«А даже если так: ты справишься».

Так мы и расстались, согласные во всем.

Мне приснилась черная челка Катицы, сливовый сад за деревней. Я подумала: все должно начаться заново или получить продолжение, радостное. Она все-таки не перестала петь.

Морис

Ему было пятнадцать, когда мы встретились, примерно пятнадцать. На лыжах он катался лучше всех. Когда он змейкой спускался с крутого склона, все взоры были прикованы к нему.

И мой тоже. Черный росчерк, великолепным зигзагом стремящийся в долину, это был Морис. С красной точкой лыжной шапочки.

Он всегда ходил один. Не рядом с кем-то, не вместе, ни кивка, ни трепа. Он катался так, словно перед ним кто-то поставил задачу совершенствоваться в искусстве легкости. Изо дня в день, в любую погоду. Самостоятельно повторял он свои горнолыжные мантры, которые никогда не походили на упражнения. Он слетал со склона сосредоточенно, элегантно, безмолвно.

И снова на подъемник, и еще раз. Рельеф знал его, они прекрасно ладили. Вот кочка, а там коварный камень.

И мои старания для сравнения. Широкие дуги в борьбе с крутым склоном. Я занималась в горнолыжной школе, одной из лучших, занималась с азартом и честолюбием. Хотела справляться с трудностями не абы как, а изящно. Но до этого было еще далеко. Когда я следила за Морисом, меня охватывало отчаяние. Никогда мне не достичь его уровня.