Одиночество с раскатистым «р»

Две недели зимних каникул – слишком мало для практики. К тому же я еще и трусиха.

Но если что-то получалось, я была счастлива.

А что он? Выражение его тонкого смуглого лица с темными глазами почти не менялось. Мне – издалека – он казался меланхоличным и загадочным.

У подъемника и состоялось наше мимолетное знакомство. Он поднял перчатку, которую я уронила. Жест и первая фраза. На этом и остановились. У Мориса был дар исчезать мгновенно. Вот он здесь и вот его уже нет. Напрасно высматривала я его красную шапку.

В итоге все произошло неожиданно. Я отстегивала лыжи – уже темнело, когда он вдруг возник рядом и сказал: привет. Я ответила. Без лишних слов мы положили лыжи на плечо и отправились домой. В лавках, кондитерских уже горел свет. Там, где улица Банхофштрассе раздваивалась, он остановился и показал налево. Наши пути расходились. Но не совсем. Собравшись с духом (ну скажи уже, решись), он пригласил меня послезавтра на чай. «У меня, в четыре». Я кивнула. А адрес? Банхофштрассе, 43, он будет ждать меня у дома.

Потом ожидание, целых два дня. Оно росло до небес.

Как и обещал, он стоял перед многоквартирным домом. Весь в черном, даже красного пятнышка шапки нет. Темная прядь волос, спадающая на лицо. Мягкая улыбка. Он повел меня на четвертый этаж. Со мной поздоровались его мать и сестра, две громадные женщины с выдающимися носами и пламенно-рыжими волосами, почти неотличимые друг от друга. Наружность Мориса была совершенно иной, как будто он был вообще не их породы. Похищенный принц, мелькнуло у меня в голове.

А где же отец?

Мы еще не успели освоиться друг с другом, как уже был подан чай и пирожные. Женщины следовали этикету, оживленно общались. Пока Морис их не выставил, бросив на них усталый взгляд. Оставьте уже нас одних. Они закрыли дверь и забормотали на заднем плане, слышимые, но невидимые. Морис поставил что-то французское, заглушая их голоса.

Женское царство и смуглый юноша, как это совместить. Болтливые амазонки и лыжник-вундеркинд, я ничего не могла понять.

Непонятен был даже язык, на котором они изъяснялись. Ну и ладно. Морис сидел рядом со мной, страшно притягательный. С его загадочностью я могла сжиться, лишь бы он был рядом и смотрел на меня.

Он смотрел на меня с робостью, теплотой и печалью, но взгляд его не искал утешения. В его сдержанности были достоинство – и пылкость. Именно это и притягивало меня, скрытый огонь. Неожиданно он взял меня за руку и не отпустил. «Jour… amour… pour toujours…», – пел голос.