Отражения

Особенности физического развития, несносный характер и непомерные амбиции говорили в пользу такого плана, но папа был непреклонен:

– Ты будешь как все: бегать и прыгать на уроках физкультуры, собирать металлолом и макулатуру, учить буквы(!) и счёт! (Боже мой! сам же рассказывал, что моё первое слово было «сантиметр»!) Ты будешь, как все, без всяких поблажек носить школьную форму и обычную обувь, ты будешь сама таскать свой портфель. Ты будешь учиться так, чтобы я мог тобой гордиться наперекор всем врачам и всем их долбаным прогнозам!

Дорогой мой папочка! Я до сих пор живу по твоим рецептам… Я никогда не отступила от твоей программы и ни в чём не давала себе поблажки.

Я старалась быть как все, хотя бы внешне; внутренний же мир – это уже моё сугубо личное дело…

Первый и единственный раз, если не считать выпускного вечера (но уже в другой школе), мои мама и папа зашли на школьный двор. Первого сентября он кишел школьниками, учителями и родителями! Мне заплели толстенную длинную косу с огромным белым бантом (ох уж мне этот бант – стыдоба!), обрядили в форму с белым фартуком (ненавижу!), дали в руки букет и подтолкнули к стайке первоклассников во главе с сухопарой пожилой учительницей – строгой женщиной с вечно поджатыми губами.

Я поковыляла к одноклассникам.

Ребятам я не понравилась. Они перешёптывались и хихикали, глядя на меня. Я оглянулась на родителей: папка с мамкой чуть не плача глядели на меня во все глаза, морально поддерживали и опекали… на расстоянии.

К группке хихикающих подскочил один из моих сотоварищей по футбольной команде в переулке и дал пару «лещей». Хихиканья смолкли. Я училась понимать, что дети – жестокий народ, и начинала вырабатывать в себе «инстинкт джунглей»…

Учительница отдала какие-то свои первые распоряжения и повергла меня в шок! Она говорила неграмотно: не теми словами и не с теми ударениями, к которым призывал литературный язык! Школа начинала мне явно не нравиться!

На первом уроке мы писали палочки.

Дети старались следовать объяснениям и корпели над тетрадками, высунув язычки… Я же, презирая неправильности языка учительницы, слушала вполуха и, начертав что-то по-быстрому в тетради, сдала задание. В глазах потемнело: на меня смотрела огромная жирная красная «двойка»!

Спешу успокоить своих дорогих читателей: «двойка» была первой и последней в моей школьной жизни.