Грузия такая Грузия

Поднявшись на третий этаж гостиницы, девушка зашла в пустой номер и на смятой постели обнаружила салфетку с номером телефона. Собрав свои вещи, Стелла спустилась на ресепшен, и удостоверившись, что за все три дня проживания в отеле уплачено, попросила позвонить со служебного телефона.

– Да, – ответил Ангел.

– Я проиграла.

В трубке было глухо, как старой заброшенной хижине в лесу.

– Я не исцелилась. И никогда не исцелюсь. Я всегда буду влюбляться, страдать, наслаждаться и плакать. Потому что я только тогда и живу, когда люблю.

Только тогда я чувствую себя собой. Так что можешь улетать на все четыре стороны.

– У меня нет крыльев, – произнес голос в трубке.

– Я знаю. А у меня они есть, – сказала Стелла, повесив трубку.

Спустя ровно полчаса девушка, проглотив салфетку с номером телефона, покинула этот заснеженный город.

«Вечером война»

Давид не спешил выходить из машины. Из своего большого серебристого джипа, полученного в подарок на свадьбу. Дождь метко барабанил по стеклу.

На руле неспокойно лежали две руки. Мужчина откинул голову на спинку.

Махровые ресницы на прищуренных глазах не давали им закрыться полностью. Давид смотрел прямо перед собой. Пелена дождя утолщалась.

Был день Гиоргобы – единственного праздника в году, когда семья Давида собиралась под одной крышей. Новый год не в счет. В этот день родственники предпочитали оставаться со своими семьями наедине. А 23 ноября каждый год в доме на улице Джавахишвили собирались члены семьи Накашидзе. Старшие братья Давида Георгий и Серго с женами и детьми и младшая – Мариам.

Дома их ждали родители-пенсионеры Гоги и Мэри.

Давид всегда приходил на Гиоргобу в родной дом с женой Ниной. Детей у них не было. Вот уже лет пять. Но в этом году Нина впервые отказалась идти на семейный праздник.

– Почему Нина не пришла? – мать бережно сняла с сына черное пальто.

– Заболела, мам! – Давид поцеловал мать.

– И ты оставил ее одну? Хочешь, вернись к жене? Отец поймет.

– Нет, мам, все нормально.

У нее невысокая температура. Наверное, обычный сезонный грипп.

В зале громко смеялась Мариам. Давид вошел в комнату и уселся в глубокое отцовское кресло. На балконе курил сигару старший брат Георгий с женой. По комнате бегали дети. По какому-то иностранному телеканалу сирийский повстанец с оружием в руках кричал в камеру на ломанном английском: «Вечером война! Вечером война!» Мариам обняла брата за шею:

– Обрати внимание на его майку!

Давид присмотрелся.