Девушка, не любящая солнце

Всё было так явственно нарисовано мельчайшими кольцами дыма, но шевелилось, перемещалось и выглядело живым. Привидение было чудищем, похожим на дракона без крыльев и лап, из снежного пара и дыма.

Люстра вспыхнула и погасла снова. Слёзы хлынули из глаз Вероники. Закричала она лишь тогда, когда зловещее существо начало надвигаться на неё, ползя по воздуху и оставляя позади себя оранжевый, клокочущий отсвет. Казалось, сейчас всё опалится огнём.

Чудовище открыло пасть, и оттуда высунулись два тонких и длинных, извивающихся языка.

На минуту ей показалось, что этому существу как будто нужны были её боль и её слёзы. И оно как будто подсознательно навевало ей горечь, словно питая себя её страданием. Влекомая неведомым притяжением, она не могла оторвать от него глаз. Львиная голова его была такой же злой, жуткой и мучительной, как лезвиё боли, саднившее в груди, что ей нанесли люди. Как и её ярость, отчаяние, безысходность, которые в юности подстрекали в груди смерчи гнева и обиды. Только его нельзя было победить, заново собирая себя из осколков.

Свечение было и печальным, и грозным, казалось, заставляя девушку вспоминать всё самое мучительное и плохое. Казалось, оно само несло в себе что-то гипнотическое, сводящее с ума. Как грозные когтистые лапы, как тьма дремучих лесов. Как будто оно могло вторгаться в подсознание.

Шторы слегка покачивались от ветра, тихо шелестя по полу, что было хорошо слышно в полной тишине. Ника, всё ещё вцепившись в простынь, начала отползать, но кровать по-прежнему висела в воздухе.

Спрятаться было некуда. Ни в чём нельзя было укрыться, как и когда-то от людей. Как и бесконечными ночами – от боли, разрывающей сердце, а днями – от насмешек, ухмылок и кулаков.

Люди в её жизни были страшнее. Намного страшнее любых чудовищ.

Наверно, и поэтому в роковую минуту Ника стала вспоминать о них. А может, это была защита. Раз она преодолела своё прошлое, то теперь, ей казалось, сможет преодолеть и это.

Жуткая змея всё ещё надвигалась на неё, осветляя ночь.

И хотя она была перепугана, последняя мысль, что она помнила, звучала как вызов: «Что ты?.. Можешь ли ты быть страшнее того, что было?..»

…Больше она ничего не помнила. Ночь прошла, и солнце медленно выходило из-за пустого горизонта, светящегося сквозь грязное стекло автобуса. Перед её глазами представала печальная, странная красота пустырей. Далёкая, степная. Девушка прижимала к груди ласковую морду Марка и мучительно пыталась думать, но и голова была пуста.