Сказка Востока

Правильно я говорю, кавказец? – он снова ткнул меня.

– У-гу, – промычал я. На большее не был способен, в отличие от Калмыкова уже и циферблат не различал.

– А я считаю – неправильно, – вновь прорезался голос Ивана Силантьевича. – Ты искажаешь смысл святого писания. Женщина – это величайшее творение Бога! И я…

– Да, начни с Евы, – перебил его Олег Кузьмич.

Как и по другим темам, они и здесь засели надолго дискутировать, часто обращаясь ко мне. Я нить разговора уже потерял, что-то мямлил невпопад. Я устал, был пьян.

Действительно, разговор о женщинах был не простой, аж жажда подступила. Меня потянуло к пиву, после которого окончательно развезло, и я уже ничего не слышал. Лишь когда они вновь стали упоминать имя Тимура, слегка очнулся, что-то спросил.

– А что, ты этого разве не знаешь? – не как ранее, а локтем, сильнее ткнул меня Олег Кузьмич, так что я чуть не упал со стула. И это, наверное, привело меня в какое-то чувство.

– Что не знаю? – словно спросонья стал озираться я.

– Вот Тимур, не то что мы, – громко пояснял Олег Кузьмич. – Настоящий мужик! Почти что семьдесят…

– Шестьдесят девять, – уточнил Калмыков.

– В любом случае, старше нас с тобой был. А каждую ночь ему поставляли ровно десять совсем юных девочек.

– И мальчиков, – вновь Калмыков.

– А зачем десять? – это я.

На это вначале среагировали молчанием, тоже глотнули пивка.

– Ну, значит был такой мужчина, настоящий хан. Ты посмотри на него, – мы все вновь уставились на бюст.

И мне показалось, что Тимур моргнул, мол, вот такой я был молодец! Что, завидуете? Но я об этом видении умолчал, – значит, кое-как соображал.

– Вот гигант! Вот мужчина! – воскликнул Олек Кузьмич.

– Надо и ему налить пивка!

– Конечно надо! – расщедрился и я.

Вот тут я уже не помню, угостили ли мы его или нет. Помню, что Калмыков нас осаждал, а потом сделал пояснение.

– Вы-то говорите об одной стороне. А что он делал наутро?

– И утром? – это тоже я.

– Утром, – стал говорить Калмыков, – если ночь его прошла хорошо, то одаривал он юнцов подарками.

Но если настроение бывало плохим, иль сон под утро привидится плохой, а это к старости у него было чаще, то делал так знак, – он наискось махнул рукой, – и детей умерщвляли.

– Вот изверг! – это я, и следующее предложение. – Кильку ему в рот и пирожным по харе.

– Ну-ну, это ведь экспонат, музей, – успокаивал меня Калмыков, – академическое достояние, историческая ценность.