Сказка Востока

От этих подробностей в тепле светлого кабинета, под мерный звук закипающего чайника, я уже было смягчился, но меня вновь поманил вид из окна, и, глядя на блеск горящей огнями Москвы, вспомнил мрак руин Грозного, где обитаю я, и, не оборачиваясь, твердо заявил:

– Я отказываюсь быть членом редколлегии и вообще не хочу участвовать в этом пасквиле.

– Отчего же? – дрогнул голос Калмыкова.

Я положил перед ним материалы Круглого стола и по закладке раскрыл абзац, где было относительно терпимое очернительство чеченского народа.

– Так-так, – Иван Силантьевич отставил заварочный чайник, сел очень ловко и быстро, поменял очки, по-моему, прочитал все, задумался, стал вновь перечитывать, уже медленно, водя подстрочно карандашом.

Я думал, что он собирается с мыслями и сейчас скажет, что это наука, надо мнение, пусть даже ошибочное, уважать, выслушать, это тоже полезно. Однако случилось для меня совсем неожиданное – Калмыков резко бросил карандаш.

– А кто автор? – он стал быстро перелистывать. – А-а, знаю я этого лжеученого.

– Можно этот абзац убрать? – робко предложил я.

– Не можно, а нужно, и не только абзац, а всю статью, к чертовой матери!

– Так есть и похлеще, – взбодрился я от поддержки.

– Что?! – Калмыков стал просматривать все мои закладки. – Так, отложил он материалы, снял очки. – Это ненаучно, – он встал. – Я более скажу, это не по-мужски.

Иван Силантьевич вновь засуетился вокруг чайника.

– Придется нам изрядно сегодня поработать, – озабоченно сказал он. – Завтра материалы необходимо сдавать.

Клевету всю уберем, ей не место в академическом сборнике, – в два стакана он стал наливать крепкий чай. – Я весь продрог… Попав в пробку, автобус час на месте стоял. Пешком пришлось до метро добираться, сапоги худые… Нет, чай не спасет, надо принять радикальные меры, – с этими словами он достал из шкафа уже початую бутылку моего коньяка и, увидев мой удивленный взгляд, объяснил: – Вчера вернулся, допоздна работал.

Из того же шкафа Иван Силантьевич взял две видавшие виды рюмки с пожелтевшими краями, разлил коньяк.

– А ты пьешь, кавказец?

– Если за здоровье, – мое настроение явно улучшилось.

– Только за здоровье, а то весь дрожу. Да и ты, видать, озяб, ожидая меня… Ну, – поднял он рюмку и, будто бы читая все мои мысли: – Ах да, закусить.

Он подошел к маленькому холодильнику, что стоял в углу, раскрыл и долго глядел, словно там есть выбор, кроме как одной тарелки с пересохшим сыром и пары ломтиков хлеба.