Осенний театр

Тютчев

Трепещет, вздымается, ерзает, блещет,

Волнуется, дышит, мерцает, сквозит,

Вздыхает, – о ком ты, о чем ты? О вещей

Душе, о листве, о волне, – без обид

Тут не обошлось, без надежды и дрожи,

Без страха и трепета, – да, о душе,

Листве и волне – посмотри, мы похожи

И были волной и листвою уже.

Нас тоже к плотине сносило, к запруде

Теченьем, и маялись мы под грозой,

А если мы не были ими, то будем,

Ручаемся сердцем, клянемся слезой,

Завешены тьмою и залиты светом,

И светом наш гибельный мрак возмещен,

И разве Овидий писал не об этом?

Об этом, об этом, о чем же еще?

«Душе-то что, душа не мерзнет, не скудеет…»

Душе-то что, душа не мерзнет, не скудеет,

Не надо ей носить ни шапку, ни пальто,

Она в других краях опять помолодеет,

Ее там не смутит, не огорчит ничто.

Душе-то что, она, наверное, крылата,

Завидует уже не птицам, птицы – ей.

Как Гоголь ездил в Рим, она спешит куда-то,

Где, может быть, еще светлее и теплей.

Какие там дворцы, соборы, пропилеи,

А улочки – таких и в Барселоне нет.

И с нею, может быть, беседует в аллее

Любимый ею здесь задумчивый поэт.

До горестей земных теперь ей нету дела,

На дольний мир смотреть ей незачем с высот.

Но, может быть, она нет-нет и вспомнит тело,

Лежащее в земле, и по нему всплакнет.

«Так ли уж точно Платон изреченья Сократа…»

Так ли уж точно Платон изреченья Сократа,

А Иоанн и Матфей записали Христа?

Речь забывается – и неизбежна утрата.

Смысл сохраняется – формулировка не та.

Да и записывать не на чем было, и стыдно

Было б записывать в незабываемый час

Всё, что не в розницу сказано было, а слитно,

И заменялось своими словами для нас.

– Встреча в Аиде с тенями нас ждет дорогими,

Здравствуй, Гомер, Гесиод, Одиссей, Паламед!

– Небо прейдет, и Земля и Луна вместе с ними,

Звезды спадут, а словам моим гибели нет.

Всё было

«Боже мой! Боже мой!

На кого ты меня оставил? –

Это он воскликнул, еще живой,

И ни слова к тому не добавил.

Эта боль, эта мука во тьме –

Неужели еще и цитата?

Царь Давид в двадцать первом псалме

Так уже восклицал когда-то.

Отзывалась та боль в струне,

Что рука его теребила.

Мы напрасно о новизне

Так печемся в стихах. Всё было.