Век мой, зверь мой (сборник)

* * *

Ни триумфа, ни войны!

О железные, доколе

Безопасный Капитолий

Мы хранить осуждены?

Или, римские перуны —

Гнев народа – обманув,

Отдыхает острый клюв

Той ораторской трибуны;

Или возит кирпичи

Солнца дряхлая повозка

И в руках у недоноска

Рима ржавые ключи?

Encyclica

Есть обитаемая духом

Свобода – избранных удел.

Орлиным зреньем, дивным слухом

Священник римский уцелел.

И голубь не боится грома,

Которым церковь говорит;

В апостольском созвучьи: Roma!

Он только сердце веселит.

Я повторяю это имя

Под вечным куполом небес,

Хоть говоривший мне о Риме

В священном сумраке исчез!

* * *

Обиженно уходят на холмы,

Как Римом недовольные плебеи,

Старухи-овцы – черные халдеи,

Исчадье ночи в капюшонах тьмы.

Их тысячи – передвигают все,

Как жердочки, мохнатые колени,

Трясутся и бегут в курчавой пене,

Как жеребья в огромном колесе.

Им нужен царь и черный Авентин,

Овечий Рим с его семью холмами,

Собачий лай, костер под небесами

И горький дым жилища, и овин.

На них кустарник двинулся стеной

И побежали воинов палатки,

Они идут в священном беспорядке.

Висит руно тяжелою волной.

* * *

– Я потеряла нежную камею,

Не знаю где, на берегу Невы.

Я римлянку прелестную жалею, —

Чуть не в слезах мне говорили вы.

Но для чего, прекрасная грузинка,

Тревожить прах божественных гробниц?

Еще одна пушистая снежинка

Растаяла на веере ресниц.

И кроткую вы наклонили шею.

Камеи нет – нет римлянки, увы!

Я Тинотину смуглую жалею —

Девичий Рим на берегу Невы.

Tristia

* * *

– Как этих покрывал и этого убора

Мне пышность тяжела средь моего позора!

– Будет в каменной Трезене

Знаменитая беда,

Царской лестницы ступени

Покраснеют от стыда

……

……

И для матери влюбленной

Солнце черное взойдет.

– О, если б ненависть в груди моей кипела —

Но, видите, само признанье с уст слетело.

– Черным пламенем Федра горит

Среди белого дня.

Погребальный факел чадит

Среди белого дня.

Бойся матери ты, Ипполит;

Федра-ночь тебя сторожит

Среди белого дня.

– Любовью черною я солнце запятнала!

Смерть охладит мой пыл из чистого фиала.

– Мы боимся, мы не смеем

Горю царскому помочь.

Уязвленная Тезеем,

На него напала ночь.