Иметь и не потерять

И почти сразу же в белом мельтешении обозначилась емкая шапка ондатровой хатки, и словно теплой волной обнесло Митьку. Откуда силы прибавилось – в напор кинулся он к заветному месту и, отряхнув от снега плащ, натянул его, закрыв голову капюшоном. Сразу же потеплело, и вроде буря не так рьяно стала кидаться на него. «Рассиживаться не буду, – едва передохнув несколько минут, решил Митька. – Да и хатка теперь мокрая. Потяну вторую поноску, а там видно будет. Может, этот циклон и закончится скоро…» Он так же, как и в первый раз, накинул на грудь веревку и, опираясь на острогу, поволок к берегу второй мешок.

Снег бил теперь в спину, и Митьке казалось, что шальной ветер задирает на нем не только плащ с курткой, но и кожу, обнажая позвоночник. Мокрые руки начали стынуть до бесчувственности, и он останавливался, грел их дыханием, но мешок не бросал, волоча его дальше и дальше к захоронке с первой поноской. «Нажадничал, – гнул себя Митька уже тяжкими мыслями, пытаясь притушить болезненное ощущение холода, – теперь надрывайся и гноби себя в этой стылой зыби.

Надеялся, что тучи быстро пронесет ветром, а непогода все сильнее и сильнее напирает и, скорее всего, за сутки не уймется. Бросать надо мешок да прятаться в сухие камыши, где погуще. Есть же такие вблизи берега, есть! Но до берега еще ого-го…»

Деревенели от напряжения ноги, и вода казалась Митьке плотной, как расплавленный металл, а сапоги – пудовыми, но рыбу он все же дотянул до приметного места и сквозь снежные завихрения вновь разглядел на фоне темнеющего леса милицейский уазик.

«И в лесу, как пить дать, еще один притаился, – с твердой уверенностью заключил Митька. – Не нравится мне такой навал – будний день, а инспекции, как никогда, густо. Наверняка кто-нибудь из местных жителей настучал насчет шального нереста – вот и понаехали. Еще, чего доброго, нарвешься на них ночью. Придется иным путем назад выбираться – правее брать, много дальше, зато надежнее…»

Он быстро нашел довольно плотный камыш на сухом прибрежном месте и спрятался в нем, присев на крепкий залом.

«Вот тут и перекантуюсь до темноты, – с некоторым удовлетворением решил Митька. – Все подо мною не сырая кочка, и до берега рукой подать, не то что по хлябям, проток тащиться…» Прикрывшись плотнее полами плаща, он съежился и притих.

Снег плотно лег на залысины камыша, сухие проплешины прибрежных плесин, береговой взлобок, набился емкими лохмами в гущину заломов, и ощутимо похолодало. Митька чувствовал, как медленно и неумолимо мерзнет.