Два бойца

Они шли по обочинам дороги.

– И ты ей глянулся, – сказал Саша.

– Я? Здрасте пожалуйста!

Аркадий чувствовал себя немного виноватым. По обычаям рыцарской дружбы, господствовавшим в Одессе, он не имел права приударить за чужой девушкой. Кроме того, он видел, что гигант страдает, и ему захотелось утешить его.

Мы въехали в какую-то дачную местность. Канонада становилась глуше, пожары отдалились, от них остались только розовые отсветы на небе. Стало темней, и машина двигалась все медленнее.

– А она здорово влипла в тебя, Сашка, – сказал Аркадий, – она меня все расспрашивала, кто ты да шё ты, просто надоела.

– Трепаться-то брось, – неуверенно сказал Саша.

– А шё такое? Ты красивый из себя парень.

– Какой же я красивый! – слабо сопротивлялся Саша.

– Ты?!

Аркадий принялся с азартом доказывать Саше, что он очень красив.

– У тебя же представительная фигура. На такой шее, как у тебя, готова повиснуть любая девушка. Во всем взводе нет парня красивше, как ты.

Аркадий не переставал говорить.

Он ругал Сашу за то, что тот якобы холоден с Тасей.

– Очень красиво, да? Завлек девушку и бросил.

Он говорил с Сашей то нежно, как мать говорит с заболевшим ребенком, то прикидывался ревнивым и клялся, что больше никогда не пойдет с Сашей к девушкам.

– Шёб я пропал! Это же немыслимое дело – иметь успех рядом с тобой.

Кое-как ему удалось затянуть рану на нестрадавшемся сердце гиганта.

Слегка запинаясь от стеснительности, Саша прошептал:

– Да разве я что говорю? Я сам вижу: таких-то девушек на белом свете одна-две – и обчелся.

А уж какая красивая! Подумай, Аркадий, кабы не война, дак я ее и не встретил бы. Вот уж правда, кому – война, а кому – мать родна.

Гигант засмеялся тихим, счастливым смехом.

Мы проезжали мимо полуразрушенных дач, мимо заколоченных павильонов, мимо маленьких лодочных пристаней. Пахло морем. Справа был Финский залив. В темной дали его вспыхивали и гасли огни. То кронштадтские бастионы стреляли по ордам фон Лееба, обложившим Ленинград.

А Саша продолжал шептать. Темнота сделала его смелым. Впервые он раскрывал перед другом свою нежную, застенчивую душу:

– А уж как-то я люблю ее! Никому про то не скажу, ей не скажу, тебе одному говорю. Полюбил я ее враз и так сильно, так сильно, как в сейчасной жизни, наверно, уж никто и не любит. Знаешь, как я ее люблю? Почти что как тебя. Вот! Не пойму только, за что она меня-то полюбила? Верно, она тебе сказывала, ты с ней много говорил.