За скипетр и корону

Простенькая люстра с тремя карсельскими лампами приятно освещала гостиную и клала отдельные светлые блики на большие золотые рамы фамильных портретов на стенах, напротив камина стоял большой стол, и на нем лампа из красивой бронзы под синим стеклянным абажуром освещала стоявшие вокруг стола кресла и диван, обитые темно-синей шелковой материей.

На диване сидела хозяйка дома, графиня Франкенштейн, пожилая дама того типа старинной австрийской аристократии, который так сильно напоминает древнюю французскую nobless de l’ancien regime[44 - Старорежимную аристократию (фр.

Седые волосы хозяйки были тщательно завиты, высокое платье из темной тяжелой шелковой материи окружало фигуру роскошными складками, изящно ограненные старинные бриллианты блестели в ее броши, серьгах и браслете.

Рядом с ней сидела графиня Клам-Галлас.

На кресле рядом с матерью сидела молодая графиня в богатом туалете, который заставлял предполагать, что ей предстоит поздним вечером выезд.

Возле нее стоял граф Клам-Галлас.

Говорили о событиях дня, и все общество взволнованно обменивалось все чаще и громче возникавшими слухами о предстоящей войне.

– Я был сегодня утром у Менсдорфа, – говорил граф Клам, – он высказал, что взрыва ожидают на днях. После того как мы совершенно справедливо потребовали от союза решения судьбы герцогств, генерал Мантейфель вступил в Гольштейн.

– Но ведь это война? – воскликнула графиня Франкенштейн.

– Габленц уже здесь, – отвечал граф, – а войска его возвращаются – нас там было слишком мало, чтобы сделать что-нибудь. Мы каждый день ждем приказа двинуть войска в Богемию. Граф Кароли отозван из Берлина, и Франкфурту сделан запрос о мобилизации всей союзной армии.

Графиня Клам живо вставила:

– Наконец-то самонадеянная Пруссия получит заслуженный урок и отмщение за все зло, сделанное этими Гогенцоллернами нашему высокому императорскому дому!

– Но разве не следовало Габленцу с его войском прийти на помощь бедным ганноверцам? – спросила графиня Франкенштейн.

– Там еще не пришли ни к какому решению, – вставил граф.

– Невероятно! – вырвалось у графини Франкенштейн, а графиня Клам прибавила:

– Неужели граф Платен забыл о своих дружеских чувствах к Австрии?

Молодая графиня вздохнула.

– Что вы, графиня? – спросил граф Клам.