Во дни Пушкина. Том 2

 – тихонько воскликнул он и, читая ноты, хрипло, ловя торжественную мелодию, заговорил:

В степи мирской, печальной и безбрежной,

Таинственно пробились три ключа:

Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,

Кипит, бежит, сверкая и журча;

Кастальский ключ волною вдохновенья

В степи мирской изгнанников поит;

Последний ключ –  холодный ключ забвенья:

Он слаще всех жар сердца утолит…

На глазах его зажглись крупные слезы…

– Передохнем, помолчим, – остановил его доктор, все старательно избегая и вы, и ты.

 – Нам вредны волнения. А микстуру мою принимали сегодня?

– Да будет вам, доктор! – тоскливо прошептал тот. – А вот это, Александр Сергеевич, ваша «Песня песней»: «В крови горит огонь желанья» – у, какая буря, какой огонь!.. Вот «Сижу за решеткой в темнице сырой…» И вот… умираю!.. – вдруг прервал он себя. – Тяжело это, Александр Сергеевич… Хотелось бы еще разок Италию повидать… И, конечно, смешно, но хотелось бы вольным помереть. Я все себя спрашиваю, как вольный человек себя чувствует.

Я думаю: блаженство невероятное!.. Но… впрочем: как это там было на памятнике Медичи-то? – точно в забытьи, издали, проговорил он и медленно, с чувством продолжал:

«Grato m’? ‘I sonno e piu l’esser di sasso

Mentre che ‘l danno e la vergogna dura:

Non veder, non sentir, m’? gran venlura:

Per? non mi destar; deh! Parla basso!»[25 - Хорошо бы уснуть, но еще лучше быть из камня, пока длится это бедствие и стыд! Ничего не видеть, не чувствовать – величайшее счастье! Так не буди ж меня… О, говори тихо!.

. (итал.).]

– Да… – глубоко вздохнул он. – Не буди меня… Говори тихо…

Он в полном изнеможении закрыл свои страшные и трогательные глаза. В груди его что-то тяжко клокотало и свистело. Доктор сделал Пушкину знак, и оба на цыпочках вышли… И едва только закрыли они за собой дверь, как резкий звук медных труб возвестил всем начало какой-то новой черноземной штуки.

– В цирк пожалуйте-с… – сказал доктор. – Сейчас начнется турнир рыцарей…

Пушкин уже перестал удивляться.

По обыкновению, при входе граф и его гости были встречены гремящим тушем. И как только все расселись по своим местам, снова звонкие трубы возвестили начало представления, тяжелая красная завеса раздвинулась и под гром оркестра на золотую арену в блестящих латах, в страусовых перьях выехали на прекрасных конях несколько рыцарей. Объехав полный круг по арене, они выстроились в ряд перед графом и, приветствуя повелителя, склонили перед ним свои длинные, тяжелые копья.