Прильпе земли душа моя

За первым кругом откроется второй,

но я пройду их девять раз по девять,

чтоб вычерпать березовой корой,

что суждено мне в этой жизни сделать.

Летит бадейка, цепью прогремев,

и кверху подымается пустая,

моя свобода, прощальный мой припев,

колодезная песенка простая.

«Смиренно опущу глаза…»

Смиренно опущу глаза

перед чужими чудесами

на полчаса, и полчаса

стою, как мальчик под часами.

Не отведу притихший взор

от краешков своих ботинок,

в руке цветы сомну, и сор

войдет в неравный поединок

с летящим ветром, лепестки,

со мной расстаться не желая,

на тыльной стороне руки

зацепятся, как неживая

рука цепляется за то,

что ухватила перед смертью, —

за руку друга, за пальто,

за пуговицу, за бессмертье.

Так с непокрытой головой,

обсыпанная лепестками,

я срок свой получасовой

стою, как мальчик под часами.

Выстаиваю полчаса,

покрытая цветочным сором,

разглядываю чудеса

полуприкрытым сонным взором.

И, как ладошка неживая,

уже лишенная тревог,

еще лишенная свечи,

еще откинутая косо,

отбывши под часами срок,

уже чудес не ожидаю,

и кто-то задает вопросы,

а кто-то шепчет мне: – Молчи.

«О жизнь моя, междометие…»

О жизнь моя, междометие,

о нечленораздельная,

о смерть моя незаметная

осеннего растения.

Что, дорывалась распятия?

Что, добивалась плахи?

Оборванная и смятая

нитка из рук у пряхи.

О пряжа Господа Бога,

священная паутинка,

растоптана и убога,

на подошве чьего ботинка?

О жизнь моя – не выговорить!

О смерть моя – ну и что?

А вы говорите, это вы говорите,

что ничто ни из чего и в ничто…

«От возраста дошкольного…»

От возраста дошкольного

до звона колокольного,

до звона погребального

от вас я не избавлена,

советчики, попутчики,

раскормленные лучники,

худые арбалетчики,

с меткою на плечике,

дьявола разведчики.

Но в звоне том, но в том году

я дымом к небесам взойду,

взойду, как дым, в небесный храм,

а вы долой, домой, к котлам,

к своим котлам, несчастный хлам.

«Сверчок поет в Сочельник…»

Сверчок поет в Сочельник,

в январский понедельник,

и звон колоколов

плывет среди сугробов,

едва-едва затронув

их краешки крылом.

Поет сверчок в Сочельник,

молчит мой гость случайный,

а звон колоколов

в глубоком снеге тонет,

в высоком небе тает,

в пространстве без углов.