Прильпе земли душа моя

Зато в углу у печки

сверчки, как человечки,

стрекочут, а кругом

и тает звон, и тонет,

но на прощанье тронет,

коснется нас крылом.

«Не сокруши меня Ты, Господи…»

Не сокруши меня Ты, Господи,

не проиграй меня в очко,

не прогони бродягой по свету

идти, не веря ни во что.

Ты, что по морю яко по суху

прошел, ступая широко,

не опусти меня без посоха

в земных страданий решето.

Ты, Боже, Сыне Человечий,

коли решил на эти плечи

ярмо с бубенчиком надеть,

не отпусти меня свободной,

не попусти в ночи холодной

душе моей заледенеть.

«Горсточку воды…»

Горсточку воды

в форточку плесну,

мокрые следы

к нецветному сну,

легких горемык

одинокий сон,

вдруг ужасный крик

изо всех окон,

изо всех дверей

пеши, на конях

девушка, еврей,

конюх и монах,

мальчик на осле,

клоун колесом,

и по всей земле

прерван тихий сон,

и со всех сторон,

изо всех окон,

как последний стон,

благовеста звон.

Изо всех окон

благовеста глас,

и со всех икон

выцветает Спас,

попроси, проси:

«Господи, спаси,

на святой Руси

мимо пронеси!»

Но иконный лик

изо всех ворот,

словно восьмерик

на восемь сторон,

словно четверик

на восьмерике,

где безглавый крик

на одном крюке,

где везде окрест,

с четырех сторон

на незримый крест

карканье ворон.

Крест-то кто-то сдал

на металлолом,

стал его металл

скошенным крылом,

белый бомбовоз

над землей кружит,

а земля без слез,

ти?хонько дрожит,

а земля без слез,

как побитый пес,

а по ней враскос

тень его колес.

Что? вам нелегко?

Просто Страшный суд,

просто никого

больше не спасут,

тень его хвоста,

круче высота,

нет на вас креста,

и земля пуста.

Ветер свысока,

с напряженных скул,

горсточку песка

в форточку плеснул.

«Что? навсегда? Что значит навсегда…»

Что? навсегда? Что значит навсегда?

В часах античных капает вода,

в других пересыпается песок,

а мой будильник целится в висок

и пробудит – уж это навсегда —

от краткого, раскрашенного сна

меня, тебя и каждого, мой друг,

для вечности, для новых, вечных мук.

«Опять собирается вещий Олег…»

Опять собирается вещий Олег

продлить усеченный кудесником век,

себя от коня отрывая.