Прильпе земли душа моя

«Цвет вереска, чернильный блеск…»

Цвет вереска, чернильный блеск

мохнатых моховых снежинок,

букет, подброшенный под крест,

как складывалось, так сложилось,

как загадалось, так в ответ

аукнет, не на что, пожалуй,

пожаловаться, как бежалось,

так и припасть придет к траве

моей дырявой голове.

«Который час? (Какая, кстати, страсть…)»

Который час? (Какая, кстати, страсть

разрыв пространства исчислять часами,

как будто можно, как часы, украсть

часть света, что простёрта между нами…)

Который час? (Междугородный звон

меня, как трубку с рычага, срывает,

в который мир проплыть? в который сон?

в который миг нас память оставляет?)

Который час? (Кровит кирпичный Спас,

и чье же на моей крови спасенье?

и соль из глаз в селедочный баркас,

и соль земли – прости, который час? —

уже забыла привкус опресненья.

«Пора подумать не…»

Пора подумать не

о наслажденьях плоти

и услажденьем духа тоже пренебречь.

Пора накопленную горечь

пересчитать по зернышку

и в ладанку зашить.

Пора, мой друг, пора…

«Взлетаю вверх усильем слабых плеч…»

Взлетаю вверх усильем слабых плеч

и, колотя по воздуху кистями,

в туман стараюсь, в облако облечь,

что одевалось мясом и костями,

да говорят, игра не стоит свеч,

и дружескими, милыми горстями,

пока я набираю высоту,

сырая глина скачет по хребту.

Из теплых туч не выпаду росою,

и стебельком асфальт не прорасту,

смерзается дыхание густое

в колючий столб и хвалит пустоту…

Чего я сто?ю? Ничего не сто?ю,

но всё как на столпе, как на посту

в пыли морозной висну без опоры,

взирая слепо книзу на заборы,

на изгороди, проволки, плетни,

на разделенье мира, на раздоры,

извечные колодца и петли

бесплодны за меня переговоры,

и, вытолкнута из-под пят земли,

я все лечу, лечу туда, где скоры

расправы и суды, где, скомкав речь,

на вечной койке разрешат прилечь.

«Но чем мы себя мним…»

Но чем мы себя мним,

когда целый мир – мним

и даже реален ли прах,

когда, отражаясь в воде,

видение, кто ты и где? —

и призрачен даже страх.