Прильпе земли душа моя

Наверное, только смиренье

спасает кого-то из нас,

отдавшего смертное зренье

за трижды единственный глаз…

«Мы верим, что умрем, мы верим, но не знаем…»

Мы верим, что умрем, мы верим, но не знаем,

пока не проплеснет заря крылом сухим,

покудова на грудь горячим горностаем

не кинется печаль, взывая Элохим.

Как об косяк висок, дыханье рассечется,

а в этой трещине бесцветная, без звезд

зияет бездна… Ляг, она с тобой сочтется,

она тебе под свой расчет подгонит рост.

«Господи Исусе, Пресвятая Богородица…»

Господи Исусе, Пресвятая Богородица,

что за народец от нас народится?

Как свернутый в трубочку листок смородины,

гонимый ветром через колдобины,

через овраги и буераки,

где подвывают одни собаки.

Что за народец, что за отечество

и что за новое человечество?

Как перестоявшая, запрошлогодняя,

верба виле?нская, богоугодная,

верба раскрашенная, верба сухая,

песок лепестков на меня осыпая…

«А ты вообрази…»

А ты вообрази,

что там, на тех высотах,

прислушаются, кто так

расплакался в грязи.

Вообрази, что там,

на тех высотах звездных

тот плач – и хлеб и воздух

бесслезным существам.

Но не воображай,

что все снято? и свято,

что тут и вся расплата

под смертный урожай.

«Не лань и не олень, даже не тень оленя…»

Не лань и не олень, даже не тень оленя,

даже не гончей тень, летящей сверх полей,

над вымерзшей стерней, сквозь мертвые селенья,

да по-над ельником.

не голос, и ничей не голос – ни животный

истошный смертный крик, ни залп, ни ловчих клик,

ни нечленораздельный и немотный

мой вой. Молчишь – молчи. Как лик

столикий с образо?в ни слова не проронит,

стоустый не вздохнет, стоглазый не прольет

ста слёз, и в темный лес ста голосов погони

не вышлет, и в поля ни пули не пошлет.

«Умереть – это вывернуть глобус и жить на изнанке…»

Умереть – это вывернуть глобус и жить на изнанке,

это стать антиподами пода земного и чада,

это больше не каяться и закоснеть в несознанке,

и забыть различать, кто сестра, и любовник, и чадо.

Умереть – это просто как спичка, летящая с моста,

уплывает в Атлантику, хоть бы упала в Вилейку…

Кто не умер, еще не умеет, и всё понимает непросто,

и подносит ко рту то дырявый стакан, то худую жалейку.